Принцесса Королевства Демонов

– Вот, – пояснил юноша, после чего вытянул перед собой ладонь, и в его руке материализовался небольшой шар. С виду казалось, словно это просто яблоко, покрытое свинцом, но нет. В нём так же чувствовалась энергия. Сильная энергия. И я понимала – Георгин не лжёт. – Берёшь?

– То есть… ты его просто так мне дашь? – удивилась я. – Но ведь путешествия в мир людей запрещены.

– Но это не значит, что они невозможны, – усмехался парень. – Так что?

Не тратя больше ни минуты, сорвалась с места и подбежала к Георгину, забирая шар из его рук. Я была уверена, что он не отдаст его. Начнёт смеяться, отбирать его или вообще угрожать. Но, нет, Георгин спокойно передал шар мне, бросив что‑то о том, что мы теперь в расчёте. Не совсем понимаю, о чём он, но… на радостях я подпрыгнула, обхватила Георгина за шею, не задумываясь ни о чём, поцеловала юношу в щёку и побежала к своей карете.

– Спасибо, брат!

И, только когда карета отъезжала ко дворцу Уныния, я выглянула в окошко и, к своему удивлению, заметила, что Георгин в шоке сидит на земле, прижимая ладонь к поцелованной щеке. При этом глаза его широко распахнуты, нижняя губа нервно надкусана, а само лицо слилось по цвету с волосами.

Кажется, он был зол, возмущён, унижен и сбит с толку. Да… именно так. Ведь не мог тот, кто является воплощение Блуда засмущаться от невинного детского чмока?

Или мог?

 

Глава 8. Возвращая в мир людей

 

Меня ждал серьёзный разговор.

И, нет… это был разговор не с моим отцом или братьями и сёстрами, а с моей горничной. Со Смертью…

Я долго тянула время, перед тем как взяться за ручку, чтобы открыть дверь и войти во дворец. Внутри всё связалось морским узлом. И как мне начать разговор со Всадником Апокалипсиса? Хотя, если подумать, я ведь тоже не простая личность – высший демон. А это что‑то да стоит в Аду.

Наверное…

И всё же в книге про Азалию, которую я читала, такого персонажа, как Четвёртый Всадник Апокалипсиса, не было. О нём даже не упоминалось. Наверное, потому что он всё это время покоился во дворе перед дворцом Уныния.

– Моя госпожа! – воскликнул Череп, увидев меня в дверях, когда я медленно заходила внутрь. – Вы наконец‑то пришли! Вот и замечательно! – радостно воскликнул скелет, захлопав кистями, на которые надеты кухонные рукавицы.

В тот момент скелет был в розовом платье горничной с длинным кружевным фартуком и белоснежном чепчике на черепушке. Этакая «отчаянная домохозяйка».

Не успела я слова молвить, как со стороны кухни прозвучал звонкий «Дзинь!»

– Ох! – воскликнул Череп, обхватив рукавицами свою голову. – Фруктовые кексы уже подоспели! Как раз вовремя. Пойдёмте же, принцесса. Уверен, что вы сейчас голодны, словно демон. Хотя вы и так демон… Уху‑ху‑ху! – захихикал он, прикрывая рот рукавицей. – Какая ирония!

Это он меня типа подколол? Очень смешно… Обхохочешься! Были бы у меня демонические рога, боднула бы разок. Так… чисто для того чтобы присоединиться к общему веселию.

Но, как ни странно, от обычного поведения Черепа мне стало немного легче. Вроде бы он такой же, как и всегда. Да и Анак также сидел на кухне за обеденным столом и, размахивая ногами, уплетал что‑то, напоминающее кашу. Кажется, тыквенная каша, хотя не уверена. Вкусно выглядит… Не знаю, что это, но дайте и мне.

– Как прошёл семейный ужин? – певучим голосом спросил Череп, пританцовывая на месте.

– Ужасно… – холодно бросила я.

– О! Значит, как обычно? Понятно‑понятно, – продолжал он, при этом снова запел.

– Госпожа, вы начнёте с основного блюда или с десерта?

– Давай всё, – махнула я. – Там разберёмся.

– Я… – неожиданно начал робко Анак, смущаясь оттого, что на него сразу же обратили внимание. Но он не замолчал. Решил продолжить, хотя и неуверенно опустил взгляд лиловых глаз на свои пухлые ладошки. – И‑извините, но я немного… не понимаю. Если вам так не нравится ходить на эти… ужины, зачем вы ходите, госпожа?

– Хм… – протянула я, со скучающим видом подпирая щёку. – Интересный вопрос… Наверное, для того чтобы избежать более глобальных проблем.

– А! – понимающе кинул Анак. – Вот как…

– Вот только выходит у меня так себе… – подытожила я, из‑за чего мальчик слегка побледнел. – И, раз пошла такая тема, у меня имеется несколько вопросов, которые хотелось бы обсудить, – ну, ни пуха тебе, Азалия… – Череп, так ты у нас, оказывается, Всадник Апокалипсиса Смерть… – как бы невзначай начала я.

В тот момент небольшая деревянная лопаточка выпала из рук Черепа. Тот прекратил танцевать и отплясывать на месте. Выпрямился и медленно повернул голову в мою сторону. В чёрных и пустых глазницах засиял красный огонёк, предупреждающий об опасности. Анак в тот момент вдавил голову в плечи и задрожал, предчувствуя неприятности. Я бы тоже задрожала, да вот только от такого жуткого взгляда у меня комок в горле застрял. Ни туда, ни сюда… Даже дышать стало трудно. Пришлось быстро искать что‑то жидкое, дабы пропихнуть пищу.

– А если и так… – холодно спросил Смерть, – то что?

Это угроза? Предупреждение? Проверка? Он, похоже, не желал, чтобы я знала об этой его стороне. Хотя, если бы он хотел моей смерти, давно справился бы с данной задачей. Начнём с того, что именно он готовит.

– Нет, ничего, – улыбнулась Черепу, после того как сделала с десяток больших глотков компота. Фух… аж полегчало. – Просто, – продолжила с улыбкой. – Ты вроде как со мной контракт заключил: работа по дому, готовка, присмотр за имуществом и всё остальное по мелочи… Не будет ли это как‑то негативно влиять на… твою «основную» работу?

Осознав, что именно меня беспокоит, Череп расслабился, и атмосфера в помещении вновь стала тёплой, уютной и дружелюбной.

– Ох, это? Охо‑хо‑хо! – захохотал скелет, радостно отмахнувшись. – Так я, можно сказать, в отпуске. В очень длительном самовольном отпуске. Переживать не стоит. Это никак не повлияет на моё служение нашей очаровательной принцессе Азалии. Кстати, как вам кексики?

– Супер! – заверила я, подняв большой палец вверх.

– Охо‑хо‑хо! – засмеялся вновь скелет, после чего, клянусь, я заметила, как белая кость на черепе стала слегка розовой от смущения. Или у меня уже галлюцинация?

Череп сам не ел. Он, в принципе, не ест. У него для этого… ничего нет. Более того, он ничего не чувствует: у него нет обоняния, он не ощущает тепло и холод, у нет возможности даже чувствовать боль. Он скелет. И отсюда мы пляшем. Но, похоже, из‑за того, что он не может удовлетворить свои первичные желания – такие, как голод и так далее, ему остаётся последнее: наблюдать за эмоциями и яркими красками.