Руны Одина

– Пусти; я ссать хочу.

Приём был проверенный, ещё со студенческих времён: он тут же шарахнулся в сторону.

 

На рассвете было ещё морозно. Источенное капелью кружево льда хрупко ломалось под копытами коней; не смотря на холод, пахло весной, воздух был влажным, прозрачным и вкусным. Как оно обычно водится, с вечера решили лечь спать пораньше, чтобы с утра выехать отдохнувшими и бодрыми, и как всегда же, пол ночи проболтали, проиграли в нарды и проржали. Теперь все зевали, не скрываясь, Санька, всегда тяжело встающая, ворчала и фыркала. Они покидали последний цивилизованный уголок; дальше лежали пустынные земли, где редко‑редко им могли встретиться охотники и их кочевья. Четыре лошади везли поклажу, в том числе лёгкую юрту, запасные тёплые вещи, оружие и доспехи Росомахи, таки успевшего принарядиться, продукты и овёс. Собственно, только теперь их новое путешествие и началось.

И по первости протекало даже приятно. Отчаянно пели птицы, солнышко припекало, Россомаха развлекал Саньку, рассказывая что‑то из своего бурного прошлого, и она то и дело заливалась звонким смехом. Местность, как и прежде, была сказочно красива, даже не смотря на голые грустные леса и пятна снега и оголившейся земли; в ярко‑голубом небе сверкали белые перья облаков. Даже Диего не раздражал: ехал впереди и напевал своим сказочным голосом какую‑то довольно приятную песенку. В обед, расположившись на ярко освещённом солнцем каменном уступе, они ели и любовались обширной долиной, раскинувшейся внизу, на которой паслись олени. Санька уже знала, что лечебные свойства их молодых рогов известны с незапамятных времён – даже сейчас считалось, что это древний рецепт от кучи хворей. Россомаха и Хара вяло обсуждали возможность добыть несколько таких рогов для продажи, и Санька их отговаривала: в конце концов, вернутся они не скоро, зачем зря губить животных?..

– Здесь красиво так. – Говорила Санька. – Почему люди здесь не живут?

– Духи злые, ревнивые. – Пояснил Россомаха. – Здесь много таких мест. Люди приходят, охотятся, собирают мёд, другое – и уходят. Жить здесь духи не дают. Как ни старайся их задобрить, они всё равно берут дань кровью. А не то поражают безумием, и люди делаются, как звери, муж на жену, брат на брата руку поднимают…

– Чушь. – Фыркнул Диего. – Если люди собачатся промеж собой, духи тут не при чём. Это люди – собаки. В земле и природе нет зла, оно всё в нас.

– Не обобщай. – Возразила Санька. – И потом, ты же Сын Солнца, ты имеешь дело с магией, с духами, как ты можешь это отрицать?

– Вот потому, сладкая моя, я и говорю так, что знаю. Духам на нас плевать, они сами по себе. Они только способны усугубить то, что человек принёс с собой и обернуть против него, но по своей прихоти зла не сотворят. Поверь: я знаю.

– Страшно небось, – заметила Санька, – в земле духов?

– А тебе? – Покосился он на неё.

– А я за собой ничего особенного не знаю.

– И я не знаю. – Ухмыльнулся он. – Только оно иной раз невесть, откуда и вылазит… Кстати, говорить о них так близко от их мест не стоит. Такими разговорами как раз и можно что‑нибудь на себя накликать. Никогда не замечала? Говоришь о чём‑то, просто высказываешь вслух какое‑нибудь опасение, и оно бац: и случается? А не болтай лишнего. Это я в корыстных целях говорю; вы мне ещё понадобитесь, не хотелось бы без вас остаться раньше времени.

– А потом? – Спросил Россомаха. – Когда мы выполним свою задачу, что будет?

– Ничего. – Диего великолепно изобразил недоумение. – Останетесь живы – идите, куда хотите. Причём богатые и свободные от всяческого проклятия.

– Что это за артефакт такой, что снимает проклятия?

– Он не проклятия снимает. Он исполняет желания. Любые. Говорят, можно пожелать, чтобы солнце двинулось в обратную сторону, и мир перевернулся, и так будет.

– И он любые желания исполняет?

– Нет. – Мило, не без издёвки, улыбнулся Диего. – Только того, кто знает, как с ним обращаться. Одно из моих самых сильных желаний на данный момент – чтобы этого проклятия не существовало, так что в этом пункте вы тоже в выигрыше.

– Ты и о нас позаботишься?

– Придётся. Здесь невозможно снять проклятие только с себя, оно наше, общее. Проще пожелать, чтобы его вовсе не было.

– Я не верю тебе. – Сказал Россомаха.

– Я тоже тебе не верю. Я знаю твоё прошлое, Лишённый рода, и не верю, что ты изменился. Воры и грабители не меняются, только притворяются на время…

– Прекратите! – Вмешалась Санька. – Тебя не касается прошлое никого из нас! – Заявила она Диего. – Понятно? Это не твоё собачье дело!

– Мне надоело, что такая дрянь, как твой Россомаха…

Хара вскочил и молнией метнулся между ними:

– Хватит! – Крикнул гневно. – Оскорблениями вы только всё портите! Зачем?!

– Мой воин – не дрянь! – вспылила и Санька. – Он мой друг и верно служит мне уже давно! Не смей употреблять такие слова о нём!

– Я убью тебя! – Проговорил бледный от гнева Россомаха. Глаза метали молнии, ноздри дрожали.

– Я предоставлю тебе такую возможность. – Диего выглядел столь же угрожающе. – После того, как дело будет сделано! – И к ужасу Саньки, лицо его вдруг мгновенно исказилось, превратившись в звериную морду, сверкнули клыки, прозвучало шипящее рычание огромной кошки. Даже Хара отшатнулся; один Россомаха не дрогнул.

– Оборотень! – Произнёс с ненавистью. – Я так и знал!

Диего, вернув нормальный облик, усмехнулся, но глаза всё ещё горели звериным огнём.

– Осторожнее со мной. – Предупредил, глянул исподлобья на Саньку. – Это всех касается! – И пошёл седлать лошадь. Санька, действительно напуганная, нашарила руку Хары, и он сжал её, подбадривая.

– Не одного барса я завалил за свою жизнь. – Один Россомаха не выглядел напуганным. – Завалю и ещё одного. И даже шкуру не попорчу!

– Очень смешно. – Не оборачиваясь, скривился Диего. Удачненько Санька имя ему подобрала… Не саблезубый тигр, конечно, но снежный барс – кошка тоже опасная. Он и приставал к ней так, как хищный зверь пристаёт к самке – настойчиво, игнорируя её агрессию, снисходительно не замечая её выпадов.

Хара что‑то долго и тихо говорил Россомахе, удерживая его на месте, хотя тот всё время порывался его оттолкнуть и кипел от бешенства. Слишком он ещё был молод, ему не хватало умения держать свой темперамент в узде; он привык к скорым решениям и быстрой расправе со всеми, кто смел его обидеть. Слишком много он вытерпел подобных насмешек и пренебрежения в детстве, чтобы терпеть его теперь. Как только он научился драться, его уже никто не мог в глаза обозвать, и остаться при этом безнаказанным! Санька смотрела на них, не вмешиваясь – она уже давно поняла, что есть вопросы, которые мужчины должны решать сами, без женского вмешательства. У них собственное понятие о мужском достоинстве и чести, и хорошо, что оно есть. Хара найдёт слова куда более убедительные и доводы куда менее рискованные, чем она.