Сэйл-мастер
– Я, – сказал Сашка, сообразив, что его приказ Белке оставаться на палубе был вполне оправданным: как оборотень, она магическими силами владела в малой степени, а сваливать изгнание беса на одну Саньку было бы и нечестно, и неэффективно.
– Значит, вы и зайдите. Тревога отменяется, вахтенный?
– Отменяется, – согласился Сашка.
Еще через несколько минут они с Санькой, походной жаровней и маленьким пузатым мешочком бесогонного сбора стояли возле обитой заклепками двери в двигательный отсек. Каюта казначея располагалась отсюда неподалеку, в трюме, и Людоедка очень просила «воспевать не слишком громко, а то у меня до сих пор от заговоров таможни башка zerspaltet sich[1]».
Как вскоре оказалось, Людоедка не знала, о чем говорила.
Едва Сашка и Санька разожгли под жаровней небольшой магический огонек и бросили в пламя первую же щепотку сбора, дым пошел такой, что стало не до гимнов – прочихаться бы! Сашке даже показалось, что они с подругой сейчас изгонятся не хуже предполагаемого призрака.
Наконец, дым мало‑помалу втянулся в узкую щель под дверью, и оттуда послышался неправдоподобный вой:
– Ой, матушки‑батюшки! Что ж я, бедный‑несчастный, вам такого сделал, за что живота лишаете!
Голос был противный, театрально плаксивый – какой‑нибудь Петрушка из кукольной пьесы для детей, – но ни капли не призрачный. Значит, либо мелкий бес, либо бездомный домовой, который не побрезговал забраться на борт без приглашения.
– Отодвигай бочку от двери и выходи подобру‑поздорову, – пригрозила Сандра зловещим голосом.
– Будь поласковее, девица‑красавица! Как же баньку натопить и спать уложить, да? А потом уже расспрашивать!
– Сейчас я тебе покажу «поласковее», – пообещал Сашка самым тяжелым тоном, на который был способен, и на пробу врезал по двери кулаком. – Д‑добрый молодец, you rotten horsecunt[2]!
Кулаки у штурмана были тяжелые, – недостаточно, чтобы чувствительно сотрясти обитую железом дверь, однако звук получился громкий. Демонстрация силы в сочетании со злобной руганью оказалась действеннее окуривания: их собеседник сдался.
– Все‑все! – крикнул голос, на сей звучащий уже нормально, без кукольного издевательства. – Понял, начальник! Выхожу.
Из‑за двери послышались сдавленные ругательства (исключительно на архаичном русском), потом – скрежет тяжелой бочки по полу.
– Только дверь не открывай! – крикнула вдруг Санька, побледнев. – Экипаж облучишь!
– Не первый раз замужем! – ответили из‑за двери.
Тут же незваный гость просочился прямо сквозь заговоренные створки.
«Заяц» оказался моложе Сашки и Саньки лет на пять – или так выглядел. Совсем еще мальчишка, короче говоря. Одет он был в клетчатую рубашку, мешковатые штаны с большим количеством карманов и парусиновую куртку, которая, казалось, могла бы заменить ему парус, если бы он расставил руки. Босиком, но в грязно‑серой шапочке, из‑под которой ниже колен свисали длинные черные волосы. В руках парень виновато вертел белый истерзанный ботинок со шнуровкой.
– Ну, утро доброе, начальники, – сказал он, подняв на Сашку и Саньку невинные зеленые глаза, очень большие и яркие на бледном, скуластом лице. – А я чего поделаю, если они… и так, и эдак… и в башмак запихали… и не спросили!
– Кто в башмак? – спросила Сандра, а Сашка эхом повторил:
– Кого не спросили?..
Парень потупился.
…Для объяснений все собрались в кают‑компании (подтянувшаяся Княгиня даже не подумала переодеться из розовой пижамы, хотя волосы уложила). Дело не терпело отлагательств: если бы домового – а уже стало окончательно ясно, что перед ними домовой – решено было высаживать, делать это следовало теперь. Прямо сейчас он мог добраться до Марса‑2, эфирной станции на орбите реального Марса, в катере, дрейфуя по воле ветров, которые здесь дули по направлению к Солнечной Системе.
– Помилуйте, сжальтесь! – простонал домовой прежним дурашливо‑плаксивым голосом. – Я этого вашего «ветра» от «течения» не отличу, а вы – в шлюпе!
– Ветер уже, но бьет сильнее, и его видно лучше, вот и все, – раздраженно бросила Сандра. – «Не отличит» он! Откуда? – она потрясла перед носом у домового бутылкой «Северного сияния», изъятой у него из кармана.
– С собой пронес! – мигом ответил тот. – Нишкни, неточки, не брал я из ваших запасов, ничего не брал!
Еще одной способностью домовых, помимо хождения сквозь стены, была способность проносить с собой спиртное. Чаще всего в неограниченных количествах.
– Как тебя зовут, чудо? – с брезгливой жалостью спросил Сашка.
– Василий я, – домовой часто заморгал. – По батюшке Христофорович, Христофоровы мы.
– С ботинком мне все ясно, – сказала Балл. – Ботинки я выкинула перед самым стартом. Видимо, коллеги Василия, решили подшутить над ним, напоили и уложили в ботинок. А он очнулся здесь только после старта.
– Ни черта себе! – в голове Василия вдруг словно прояснилось, он перестал паясничать. – Они что, меня, выходит, в капитанском ботинке пронесли?!
– Это точно мой ботинок, – сказала Балл с непроницаемым лицом. – А я здесь капитан. Методом простой дедукции получаем, что капитанский ботинок.
– Так я теперь тут повязан! – Василий схватился за голову. – У меня же место на «Кассиопее»!
– Всем нам приходится чем‑то жертвовать, – пожала плечами Балл. – Ладно. Ввиду этого обстоятельства, а также того, что лишаться катера я не хочу, я официально признаю вас домовым «Блика». Штурман, попросите Людмилу Иосифовну, когда она проснется, внести Христофорова в судовую роль как условного пассажира[3]. С гильдией домовых потом разберемся.
Глава 4, об особенностях музыкальных инструментов
– Временным штурманом я и останусь до конца полета, – меланхолично подвел итог Сашка, дергая струну. – А потом меня спишут на берег, и я буду искать себе какое‑нибудь дырявое корыто на маршруте Земля – Проксима.
– Да с чего ты взял? Еще только третий день полета.
[1] Раскалывается (нем.)
[2] Намекает на родство собеседника с определенными частями кобылы (англ.)
[3] Обычное обозначение домовых в судовых ролях.
