Сэйл-мастер
– Ага, – кивнула Сандра, извлекая из скрипки длинный, ноющий звук. – Он был жутко несчастным ребенком! Ты же видела эти вампирятни: понятия о комфорте никакого… сквозняки, освещения ноль, чем они питаются – тоже знаешь… фу‑у‑у! – она сморщилась. – А мои родители тогда рядом жили с их замком, в деревне… ну, летом дачу снимали.
– Она меня подкармливала, – усмехнулся Сашка. – Отдавала мне свои конфеты, – ему удалось сыграть целую фразу, и он остался очень доволен собой.
– Половину, – хмыкнула Сандра. – Стала бы я отдавать все!
– Да и вообще, ты не ради любви к ближнему своему старалась: ты вербовала меня в сообщники, чтобы я помог тебе забраться в сокровищницу моей родни.
– Фу, как нехорошо с твоей стороны об этом вспоминать! – Сандра сморщила нос. – Как низко!
– Ты подорвала мою веру в человечество, и теперь вообще мне кругом должна, – парировал Сашка. – Ну что, «в лесу родилась елочка»?..
– Погодите, – сказала Бэла. – Я сейчас схожу в нашу каюту за тамбуринами. И еще у меня есть ноты пьесы Млацкого для скрипки и барабана, я думаю, ее можно на три партии разложить без особого труда…
Белка осторожно внесла в кают‑компанию свои маленькие тамбурины. Пилот выглядела довольно потерянно, словно сомневалась, правильно ли поступила, заикнувшись о совместной музыке.
– Ставь сюда, – щедро предложила Санька, отодвигая в сторону стол и скидывая на пол подушку с дивана.
Белка с сомнением посмотрела на подушку, потом на диван, потом на Сандру, лицо которой прямо‑таки светилось искренним предвкушением. Наконец, она, несколько нервничая, уселась на подушку, скрестив ноги, поставила перед собой тамбурины, вытащила откуда‑то из‑под шали палочки.
«Она будет играть на тамбуринах палочками!» – удивился Сашка.
Однако недоумение прояснилось: Бэла достала оттуда же, из складок шали, небольшую складную рамку и тарелочку. Подвешенная на рамке, тарелочка издавала тихое дребезжание.
– А саму рамку можно использовать, как треугольник, – сообразила Сандра. – Умно!
– Есть и портативные ударные установки, – сказала Белка отстраненным тоном; стеснения в нем, однако, уже не чувствовалось – точнее, чувствовалось, но не так сильно. Не стеснение, а некая сухость. – Но у меня такой нет. Млацкого, к сожалению, тоже. Забыла, наверное.
– Ничего, – сказала Сандра. – В этой книжице был Мартон, как раз очень хорошо подходит. Еще можно взять тот квартет, который я помню наизусть. Вам только надо будет подхватить.
– О нет, избавь меня бог от того, что ты помнишь наизусть! – Сашка поднял руки в защитном жесте. – Наверняка опять какая‑нибудь жуткая головоломка. Да и Мартон, если подумать…
– Ну, хватит! – прикрикнула Сандра. – Этак мы и в самом деле договоримся до «В лесу родилась елочка».
– Давай «Турецкий марш»? – взмолился Сашка. – Ты же его начала.
– Это слишком легко, – непреклонно отозвалась Санька. – И не вздумай лениться!
С этими словами она протянула Бэле одну копию нот, с другой подсела ближе к Сашке. Они пристроили листки на стол между ними и почти одинаковыми движениями подняли инструменты к подбородкам.
Бэла посмотрела на них с некоторым сомнением, но ничего не сказала.
Это и впрямь был Мартон, Bittersweet symphony[1]. Сашка только не помнил: там должны были быть скрипка и альт, скрипка и виолончель или вовсе две скрипки? Ну ладно, в любом случае, решил Белобрысов, он более или менее справится, а если и возьмет пару‑тройку фальшивых нот, так ничего страшного, все свои.
Первые ноты, низкие и протяжные, и впрямь принадлежали ему. Что ж, не так трудно, как показалось сначала. Потом ему помогла Сандра, включилась, и сразу стало легче – как глоток свежего воздуха. Белка послушно оттеняла их перекличку барабанной дробью то тут, то там, но пока это не имело особого значения: так, разминка.
Играть в паре с Санькой всегда было сущим наслаждением: Сашка шел за ней, почти не глядя, полностью полагаясь на ее чуть более высокое мастерство и гораздо большую уверенность в своих силах. Когда же она покидала его, устремляясь вверх, он вполне уверенно держал партию, встречая ее ласково, когда она возвращалась – словно акробатический этюд, когда Сашка в роли нижнего гимнаста подбрасывал партнершу вверх (в реале он бы проделать этого не мог: Санька, скорее всего, весила немногим меньше него).
Теперь дело оставалось за барабанщицей: сможет ли она держаться с ними вровень? За взрывом первой трети пьеса успокаивалась: игру вела скрипка, альт ее поддерживал, а ударным оставалось только отбивать ритм. Если они не сорвутся с самого начала…
Они сорвались. Барабаны не вступили, какое‑то время скрипка и альт продолжали вдвоем, но было совсем не то: мелодия потеряла половину прелести, утрачивая законченность и превращаясь из мощного и радостного отрывка в нечто куцее, даже одинокое: без ударных мелодия сразу же утратила большую часть энергии, став почти примитивной.
– Ну и чего? – спросил Сашка довольно сердито, глядя на Белку.
– Я не успела дочитать, – буркнула она довольно резко и повела плечами, скидывая шаль. Под шалью обнаружились белая футболка и темно‑синие шорты.
– Ну, извините!
– Там легко, потом одна вариация все время повторяется, – сказала Сандра. – Теперь дочитала?
– Теперь да, – нейтральным тоном ответила Бэла. – Прошу прощения. Давайте сначала?
– Давай… – недовольно сказал Сашка. Ему казалось, что второй раз он точно не сможет повторить вступление, не сфальшивив – кажется, первый раз ему удалось только чудом. Однако чудо повторилось: ноты пошли ровно, гладко, словно упали на уже проторенные рельсы, как эфирный поезд; фарватер был знаком. Низкие, саркастические ноты заскользили ровно и плавно, потом в него влилась новая струя – Санька, – и в нужном месте таки прервались дробью радостных ударов. Сашка чуть было не сбился: это было неожиданно. У девчонки оказалась твердая рука и та самая сумасшедшая страсть, которая отличает барабанщиков и скрипачей – но в барабанщиках она сочетается, вдобавок, с настоящим безумием. А что вы хотите от людей, которые целыми днями только и делают, что колотят по всему палками. Безумный удар, дробь… второй удар… helvete, как говорит Санька, а ведь пошло! Пошло! Хотя и странновато звучат глухие удары тамбурина там, где должен быть барабан, но уж ладно.
Они повторили первую вариацию несколько раз, потом Сандра разразилась вдохновенным пассажем, из‑за которого Сашка потерял нить беседы, а Бэла так увлеклась, что упустила ритм – но начало, тем не менее, было положено.
Сашка взял особенно неловкую, сомнительную, скособоченную ноту, и так она жалко прозвучала во внезапно наступившей тишине, что все трое просто не могли не расхохотаться.
– Чудно! – сказала Сандра с удовольствием. – Совместная игра – лучшее средство для сплочения команды! Еще, конечно, помогает секс, но это трудновато, когда речь идет о большой компании… – на этом месте Сашка фыркнул, опознав давний прикол: «Чтобы пилота потом не поимел капитан, ему лучше поиметь штурмана еще на трапе».
Бэла покосилась на Сандру с такой опаской, что Сашка не мог не расхохотаться снова.
[1] Речь идет о пьесе Tosca Fantasy Э.Мартона 2001 г., несколько переделанной для других инструментов.
