Сэйл-мастер
Глава 5, в которой капитана похищают, а штурман пускает пузыри
Три с половиной недели вояжа – совсем малый срок. Но уже через пару дней, как только стих ажиотаж после появления домового, а расписание дежурств на камбузе перестало вызывать жаркие споры (Сашка, вопреки воле капитана, хотел избавить Саньку от большинства обязанностей не по судовой роли: мол, пусть он лучше пожертвует частью отдыха, чем будет есть это), на корабле установилась размеренная рутина вахт, сна, приемов пищи и посиделок в кают‑компании. На последних старшие члены экипажа – капитан и суперкарго – когда появлялись, а когда и нет. Они не то чтобы игнорировали более молодых и менее опытных, но дистанция возникла сама собой, и обе стороны, кажется, были ею вполне довольны. Княгиня как‑то раз принесла свою арфу и присоединилась к Сашкиному с Сандрой дуэту, предложив исполнить божественно прекрасную «Арию» Баха – мол, это единственное, что она помнит хорошо и за что ручается. Бэла оказалась исключена из трио по вполне естественным причинам, Сашка чуть было не дезертировал, но в последний момент укрепился духом.
Вместе струнные звучали приятно, но Княгиня играла с таким мастерством, которого часто достигают методичные вампиры‑любители на шестом‑седьмом десятке лет. Двое юных меншей, особенно Сашка, не дотягивали до нее по технике, а манеры слишком уж отличались: даже музыка Княгини казалась сухой и белой.
Свободное время Балл предпочитала проводить отнюдь не за трепом с молодежью. Пару раз Сашка вынужден был зайти в капитанскую каюту – естественно, по приглашению – и оба раза заставал капитана за чтением. В первый раз он пришел за справочником Марджа – подробными лоциями системы, в которой Халифат кружился четвертой планетой. Второй раз – за письменным разрешением проведения санобработки на третьей палубе: домовой обнаружил сверчка, целого одного.
Из‑за условного пассажира‑паникера экипаж, включая Берг, ползал по подпалубному пространству – среди балласта, в полутьме. Сложил ли свои лапки героический сверчок в борьбе с санькиной патентованной отравой – вопрос остался открытым, а вот штурман получил по полной: два синяка и шишка на лбу. Идти к Балл, исполнявшей заодно обязанности судового лекаря, с такими пустяками он, естественно, даже не подумал.
Берг проводила корабельные будни еще интереснее шкипера: безукоризненным почерком (магическая печать недоступна!) заполняла толстенные талмуды журналов, со стальным лязганьем крутила ручки арифмометра, убористым шрифтом покрывала листы бесконечными расчетами непонятно чего…
Зато Абордаж, черный и надменный, неизменно приходил слушать людские разговоры и угоститься молоком. Однажды он даже удостоил особо пронзительную ноту своим басовитым и сочным аккомпанементом – точно в соответствии с правилами гармонии.
Васька Христофоров, не считая случая со сверчком, сидел ниже воды, тише травы. В кают‑компании не появлялся (что естественно для домового), но его и вообще по помещениям не видели. Только Сандра, посмеиваясь, рассказывала о булькающих звуках, долетавших порой из‑за переборок. Так что на долю Сашки выпало общение с кормчим и пилотом. То есть это Сандра активно общалась с Сашкой и с Белкой, иной раз подавая реплики за них тоже, вытягивала на совместные сыгровки и всячески тормошила.
Бэла больше отмалчивалась по углам, но первая опасливая настороженность пропала. А шарахаться штурмана она перестала сразу же после взлета. Сандра учила ее умеренным скандинавским ругательствам и, кажется, наука шла впрок.
Три с половиной недели – это очень мало. Только втянулся, только привык, только чуть узнал окружающих тебя людей, заново разобрался‑разучил аккорды – и на тебе: посадка на носу.
Посадка! Каждое плавание имеет начало, и каждое успешное плавание имеет конец. Сколько неудачников осталось бесконечно дрейфовать с разбитыми кристаллами и обломанными мачтами в полутьме эфира? После того, как жизни экипажа перестали зависеть от груза сухого льда – черный плющ с избытком добывает кислород из сухого воздуха кают и трюмов в обмен на небольшую долю света, – автономность плавания стала вопросом лишь запасов воды и пищи. Возможно, некоторые из затерявшихся еще живы, – те, кто вытянули билет в один конец в бесконечной череде эфирных течений и ветров. Но не будем о грустном – их путешествие окончилось. Если немного повезет, скоро они будут на планете, safe ashore[1]. До следующего раза.
Бригантина уцепилась за неяркую желтую точку у предпоследнего чек‑пойнта и уверенно побежала к последней: тусклой от расстояния желтой звезде, баюкающей теплый и мягкий, такой необычный и обыкновенный мир. Очередной мир людей.
* * *
Запах свежескошенной луговой травы и чабреца ласково взял Сашку за щеки, поманил едва заметной ноткой розмарина и намекнул на свежее мясо, жарящееся совсем неподалеку. Вон за тем поворотом. Или вон за этим…
Белобрысов отвел глаза: не с его топографическим кретинизмом пытаться проложить курс в этом скоплении домишек и домиков, что лепились друг к другу так, словно отчаянно мерзли или тянулись к свету. Зачем они это делали, Сашка не понимал, хоть убейте: на Аль‑Кариме, в благословенном городе Эль‑Бахр‑эль‑Ахмар, было солнечно и жарко. И очень влажно: в воздухе висел влажный туман, вода от недавнего ливня все еще капала из причудливых водосточных труб с раструбами в виде демонических пастей, вспыхивала радугой то тут, то там, обдавала влажным блеском булыжник.
Еще в Эль‑Бахр было изобильно. Вдоль каждой улицы здесь торговали чем угодно, от связок огненно‑красных стручков, похожих на барбарис по виду и вкусу (на самом деле животного происхождения), до девушек в жены. Последние распродажи происходили возле нотариальных контор и несли на себе налет провинциальной респектабельности.
– Боги мои, ну и порядочки! – пробормотал Сашка, еле отбившись от сильно размалеванного паренька в обтягивающей жилетке и прозрачных шароварах, – похоже, в этом случае речь шла не только о бизнесе, но и о личных предпочтениях.
– Штурман, вы же бывали во внеземных портах, – усмехнулась Балл, которая следовала на несколько шагов позади – Сашке приходилось все время глупейшим образом оглядываться через плечо, чтобы ее не потерять.
– Да чего там во внеземных – по окраине русских колоний гоняли, и все… – буркнул Сашка, которому стыдно было признаваться, что за шесть лет он и впрямь только однажды побывал в порту действительно дальнего эфира. Да и то во время его ходки на «Дженнифер», когда они везли груз пеньки и смолы на регульский Чарнинг.
Как Балл среагировала на его замечание, Сашка не понял. Она ничего не сказала, а лицо ее закрывала плотная черная сетка. Сетка крепилась к закрывавшему голову и плечи платку‑накидке, в данном случае ярко‑алой, чтобы показать капитанский статус. Накидка называлась «чаршаф», а сетка – «чадра», если Сашка ничего не путал[2]. Все прочие части тела Балл закрывал длинный черный балахон, строго по местной моде – так или почти так одевались все встречные особы женского пола. Местная мода Сашку не вдохновляла.
[1] В безопасности на берегу.
[2] Сашка путает. Накидка действительно называется «чаршаф» (турецкий род чадры), а вот сама вуаль называется «пече».
