Сэйл-мастер
А все‑таки он влип. Экипаж под командованием капитана – бывшей каперши или даже прямо пиратки, с оборотнем в качестве пилота и казначеем‑лишенцем…
Ладно, кто хочет жить долго и без сюрпризов – тот идет в монастырь, а не в эфирный флот.
* * *
Белка приложил ладонь к сканеру на приборной панели и сосредоточилась на том, чтобы не отдернуть руку: ощущения не самые приятные. Как будто кто‑то гладит тонким перышком – по вискам, скулам, задевает ресницы, спускается ниже… Тяжелое испытание для оборотня, который привык охранять свою территорию.
Но у Белки никакой территории давно уже нет.
Процедура полной аутентификации для пилота – дело серьезное: нужно показать духу корабля, кто здесь хозяин. Бэле рассказывали (да она и сама видела), что среди пилотов попадаются и нервные люди, даже откровенные истерики, однако стоит им начать заниматься своим делом – и человека словно подменяют. Ведь пилотирование – это не только цеплять на голову «терновый венец» и следить за приборами во время маневров. В ход идет любая эмоция: радость – ускорение, спокойствие – движение, злоба и ярость – защита и нападение, любопытство – вход в эфир, а испуг… испуг нужен, чтобы из эфира выйти.
Можешь так управлять собой, лисица?..
Любой клан – это стадо или стая. Барсук, увидев волка, должен испугаться и уступить; тигр – главный охотник в своих угодьях; в волчьих семьях – почтение прежде всего. Инстинктивные поведенческие реакции завязаны на инстинктивные эмоции. Именно это делает оборотней оборотнями, а вовсе не возможность смены облика. В конце концов, есть ведь и те, кто по тем или иным причинам утратил возможность оборота – это беда, но не позор.
Если ты получаешь власть над эмоциями – ты получаешь власть над самой сутью, над тем, что позволяет тебе подчиняться правилам и подчинять. Поэтому ни один родитель‑оборотень ни за что не отпустит учиться на пилота добром.
Перышко пощекотало пятки и замерло, а у Белки закружилась голова: вот она сидит в пилотажном кресле, и она же лежит на плотно‑удобных подушках многочисленных опор, удерживающих стремительный корпус, похожий на половинку наконечника стрелы. Именно так, как она любит – килем вниз, палуба горизонтально. Конечно, на воде лежать приятнее, но и так неплохо – днище проветривается, тело нагревается на солнце.
Приступ слияния с кораблем проходил (так ярко обычно бывает только в первый момент), ощущения смазывались. Зато ожили приборная панель и консоль: лениво покачиваются заговоренные веревочки лага, готовые по первому движению связаться в замысловатую косицу, тлеют огни носового орудийного поста, перекатывается игла‑навигатор по чашке. На толстом прозрачном хрустале ходовых иллюминаторов зажглась проекция корабля, один за другим вспыхивали ответы от датчиков: кормовой люк закрыт, грузовой люк закрыт, закрепление груза в трюме – первый отсек – норма, второй отсек – норма…
Пилот рассеянно следила за ответами контрольной системы – все это она уже знала и так благодаря слиянию. Но на духа надейся, а сам не плошай.
Состояние марсовых генераторов – норма. Вся проекция залита зеленым, ни одного желтого или красного пятнышка. Белка повела рукой – и на топе зажглось яркое красное пламя, форштевень озарило призрачно‑белое, отлично видимое в предрассветных сумерках сияние ходового огня.
«Мы пойдем домой», – подумала Бэла, и корабль тут же подобрался, готовясь по наколотой тропинке‑ориентиру броситься к далекой светлой точке – какому‑то там портовому городу халифата Аль‑Карим (Бэла забыла название). Там теперь его дом до конца полета, и туда он будет стремиться, бежать легким лисьим шагом, пригибаясь и пытаясь слиться с прихотливыми складками пространства, не оставить лишних следов. Корабль всегда движется так, как его пилот.
– Капитан! Все системы в норме!
– Благодарю вас, пилот. Двухчасовая готовность подтверждена!
* * *
Двухчасовой пре‑старт – самая нудная часть полета для штурмана: аврал для него начинается непосредственно перед стартом. Маршрут уже давно выверен, согласован с капитаном, нанесен на чашку и стал частью полетного плана, под который сконфигурированы двигатели, запасены припасы и все остальное. В кают‑компанию пойти? Да нет там никого: капитан и пилот на мостике, Сандра в двигательном отсеке, Берг в трюме делает инвентаризацию: после герметизации люков уж точно ничего измениться не может.
На самом деле вопрос с бездействием решался просто: поскольку всю ночь Сашка провел, выверяя составленный еще его предшественником план полета, ему больше всего хотелось только спать. Но почему‑то не спалось – молодым человеком владело нервное возбуждение, как всегда незадолго до отлета.
Ничего: Сашке не первый раз приходилось поднимать корабль после бессонной ночи. Благо, в большинстве портов всегда есть, с кем эту ночь провести.
Штурман огляделся: каюта как каюта, маленькая, тесная. Жесткая дощатая банка – постель, стул и рундук в одном; откидной стол, дверцы стенного шкафа, над кроватью – стандартные крюки под холодное оружие. Иллюминаторов нет, украшений нет, только футляр с альтом сиротливо стоит в углу.
Еще раз подумав, Белобрысов переложил инструмент горизонтально: ниже палубы не упадет. Корпус корабля слегка дрогнул.
Прислушавшись, штурман разобрал плеск и шелест из‑за борта – вода наполняла стартовый сайт пушки. Значит, диспетчерская служба дала добро, старт разрешен. С протяжным вздохом Сашка вновь уселся на банку, вытащил нотную тетрадь и стал разбирать «Грустную пиратскую»: раз уж Сандре втемяшилось играть, мимо нее ни за что не пройдет – это ее любимая.
* * *
– Пятиминутная готовность.
– Запрос подтверждения.
– Подтверждение получено, старт разрешен, – Белка еще раз пробежала глазами индикаторы и приборы. – Все системы в норме. Начинаю обратный отсчет.
– Аврал экипажу.
«Динн‑динн‑динн» – на эфирных кораблях не бывает боцмана, и команды всему экипажу подаются не дудкой, а колоколом громкого боя. При этом колокол не отбивает склянки – традиция. Эфирникам требуется куда более точный расчет времени, бесконечные песочные часы находятся в ведении кормчего. Корабельное время выставляет капитан перед каждым стартом – как правило, по времени порта прибытия.
