Секреты серой Мыши

– И мне снилась, – глаза Лизки стали совсем круглыми и она от изумления аж перестала плакать, – такая молоденькая девушка. А я не поверила. Что‑то говорила про завещание, что на всякий случай недавно составила, и что квартиру мне отписала. Я ещё переживала, что тут такое… А мне всякий бред снится – даже рассказывать не хотела.

– Точно, – настала Светкина очередь округлять глаза, – а мне всё про бизнес твердила. Я её зову, кричу, мол, начерта мне тот бизнес такой ценой, а она смеётся, рукой машет. Поцелуй мне с ладошки послала, как она всегда это делала, и ушла.

Народ вокруг начал прислушиваться к разговору.

– А что, говорят, дом‑то этот сгорел? – осторожно спросила Татьяна Васильевна.

– Помогли, – со вздохом ответил Коля, поправляя венки на свежем холмике.

– Это как? – переспросил Сергей Леонидыч.

– Да к бабке не ходи – деревенские спалили. Нечему там было ещё загораться. И в полиции сказали, что всё указывает на поджог. Только не найдут крайних – зуб даю. Они деревню от "плохого" дома спасали – не сдадут поджигателей. Одно не понятно, чего молчали? Почему раньше про слухи об этой… чёртовой развалюхе не рассказали?

– Да говорили, – отозвалась Света, – только Крис насмерть упёрлась – очень уж ей место понравилось. Всё отшучивалась, что ерунда это, мракобесие, да и хибару она всё равно снесёт. Не успела.

Размазывая по дороге жёлтую глину, подъехал автобус. Народ, поддерживая друг друга и обходя лужи, медленно потянулся к нему и к стоящим поодаль машинам.

Всё это было потом. А пока мне ещё только предстояло разбираться в сложившихся обстоятельствах, осваивать саму мысль о том, что я – больше и не я вовсе и смиряться с чужим телом, которое, в данный момент, болело и с большим трудом дышало.

Я лежала в темноте с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями и пребывая в безграничном недоумении от всего происходящего.

– Может я сплю? – эта мысль казалась самой здравой, – Исключено. Слишком явственно об этом кричало избитое тело.

– Тогда кто притаился за дверью? Точно не Светка и не Лиза. И почему ко мне никто не подходит? И где, наконец, в самом деле сотовый? Дался же мне этот телефон…

Голова шла кругом. Самым страшным  в жизни я всегда считала неизвестность. Когда знаешь, что происходит, даже если всё плохо – можно действовать, искать выходы, шевелиться и не чувствовать себя такой… беспомощной. Обрушившиеся на меня нереальность и непонятность ситуации пугали до тошноты.

– Так, спокойно, – я попыталась взять себя в руки, вырываясь из наползающего липкого ужаса, – давай‑ка, Кристина Геннадьевна, вспоминать всё по‑порядку.

Последние бурные и непростые годы становления в бизнесе всё‑таки наложили свой отпечаток на мой характер, закалив в нём бойцовские качества. За это время я прочно усвоила одну верную, собственно, потому и банальную истину: упал – нужно подняться и сделать первый шаг. Самообладание потихоньку возвращалось. Да и память, слава богу, не отшибло. Только очень мешало то, что тело уже буквально трясло от холода.

– Мы отмечаем мой юбилей. Светка, Лиза, Коля, ребятня… Дом. Лестница. Чердак. Сундук. Странный рисунок на полу… Это ж во что я вляпалась обеими ногами?

Сердце опять заухало под рёбрами, подбираясь к горлу с новым приступом тошноты. В голове вереницей понеслись воспоминания.

– Мамочки, так вот о чём так настойчиво талдычил староста деревни! Неужели правда?! – по спине прокатилась волна мурашек, правда уже не от холода.

Вообще‑то я всегда была далека от всяческих гаданий, бабок‑целительниц, заклятий‑проклятий и прочей мистики, полагая всё это несусветным бредом и считая, что в настоящей очевидной вещественной реальности и так есть чего пожить.

В насупившем же моменте эта самая жизнь грубо опрокидывала все мои представления о ней.

– То‑то хозяин этой хибары сперва не поверил, а потом практически уронился в восторженный обморок, когда я всё‑таки добилась от Степаныча номера его телефона и позвонила с предложением купить это заброшенное имущество! – продолжала восстанавливать цепочку событий я. – И как спешно согласился на первую же озвученную мною сумму. Бли‑и‑ин, не зря говорят: "дешёвая рыбка – поганая юшка". Вот же хрен плюгавый – ведь ни слова не сказал, гад! А деревенские‑то знали и отговаривали. Особенно сокрушался кряжистый пожилой староста – Андрей Степаныч. Вот же дурында, нет бы послушать старых людей…

Додумать я не успела.

В комнату, обгоняя нарастающий за дверью гул голосов, ворвался светленький кучерявый мальчишка лет пяти.

 

8

 

– Таюшка, ты проснулась! Ты услышала! – ребёнок бросился к кровати и обхватил меня тёплыми ручками, с тревогой и надеждой заглядывая в лицо.

Тело тут же отозвалось резью.

– Рёбра у меня что ли сломаны? – подумала я, не сумев удержать стон.

– Прости, сестрёнка! – немного картавя испугался малыш, отдёргивая руки.

Если "Таюшка" на фоне внезапной боли я ещё пропустила, то "сестрёнка"  уже зацепила сознание. Мысли заметались, как вспугнутая дворовой кошкой стайка воробьёв.

Опыт прожитой жизни во всю семафорил: молчи и слушай, собирай информацию и делай выводы. Но пацанёнок был так искренне напуган и расстроен своей неловкостью, что, заглянув в его распахнутые глазищи, готовые пролиться виноватыми слезами, не выдержала.

– Не расстраивайся, всё … кхе…  в порядке, – вымучивая улыбку попыталась утешить его я.

Прозвучавший голос напугал даже меня. Карканье старого больного ворона показалось бы сейчас мелодичнее.  В горле отчаянно засвербило, оно буквально слиплось. И пришла жажда. Точнее я, наконец, обратила внимание на то, как сильно хочу пить.

Ситуацию спасла появившаяся в дверях невысокая полноватая круглолицая женщина в  простом длиннополом серо‑коричневом платье, фартуке и прятавшем волосы чепце.

При своих габаритах, она была удивительно подвижная, плавная и какая‑то текучая, что ли, – как ртуть. Или как лебедица, которая скользит по зеркальной глади с невообразимой грацией, и никто не замечает, как быстро‑быстро она работает под водой лапками.

– Сейчас, детонька, – пампушка проплыла к окну, заполняя пространство жизнью, и распахнула шторы.

Глаза резануло солнечным светом. Я опять закашлялась.

– Водички? – участливо спросила она, бросаясь к столику со стоявшим на нём кувшином.