Сердцецветы для охотницы
– Думаешь, Войко украл коня? – переминаясь с ноги на ногу, спросила Руслана.
– Два сапога пара, – едва слышно шепнул Зоран, заставив Руслану возмущенно скрестить руки на груди.
Шапка с отворотами снова опустилась ниже бровей, из‑за чего Руслана казалась насупившимся ребенком.
– Не пара мы, – устало напомнила девушка. – И ищу я Войко вовсе не по зову сердца, а чтобы свою честь сберечь.
– Думаешь, что‑то изменится, когда ты его найдешь? Или ты готова выйти за него, лишь бы не быть опозоренной?..
Руслане показалось, что в словах Зорана сквозило разочарование. Но она отмахнулась от этой мысли. Ей ни к чему ни его жалость, ни осуждение.
– Меня хотя бы не будут судить, как ведьму, и не придется опозоренной бежать из Хрусталя, оставив и дом родной, и друзей. Да и жениться необязательно. Мы что‑нибудь придумаем.
Зоран улыбнулся, но не весело, а как‑то обреченно. Так в лицо пугающей судьбе улыбаются те, у кого уже нет иной дороги. Он ничего не сказал, оставив Руслану наедине с ее решением.
Неужто считает, что избежать позора поможет лишь брак с Войко?
Конюх промчался мимо них. Голова его вертелась туда‑сюда, пока парнишка заглядывал в каждое стойло.
– Все на месте! – бодро оповестил он, и сердце Русланы упало. Неужели и в этом ее Войко вокруг пальца обвел?
– Благодарим тебя, – Зоран склонил голову в остроконечной шапке с отворотами. – Но у нас еще одна просьба есть.
Конюх вытянулся в струнку, готовый внимать княжескому слуге. Руслана же вопросительно покосилась на Зорона. Что он задумал?
– Позволь нам переночевать в конюшне на случай, если тот, кого ищем, придет, но позже? Мы тревожить тебя не станем.
Мальчишка, даже не дослушав, закивал так резво, что Руслане показалось – еще немного, и голова оторвется и клубком покатится в стог сена.
– Конечно, господин, – пролепетал мальчуган, глядя в землю. Оставил свечу на ящике и скрылся за дубовыми дверьми.
Зоран завел Князя с улицы в пустующее стойло, а сам прошел к стене, у которой пушистым холмом лежало сено. Стянул шапку и опустился на подушку из сухих стеблей. Он неотрывно смотрел на Князя, который задремал, едва оказавшись в стойле. В его черной гриве еще путались снежинки.
Неизвестно, сколько времени они проведут тут, выжидая Войко. И пусть что‑то подсказывало, что ловить беглеца здесь бесполезно, Руслана не могла сдаться и уйти. Эта конюшня – единственная ни‑ точка.
Она тоже села на сено, подальше от лошадей, поджала ноги и поставила локти на колени. Зоран сидел на расстоянии вытянутой руки и молчал. Тишина тяготила, но еще больше Руслана боялась услышать: «Мы зря тратим время. Он улизнул».
Лошади в стойлах спали, свесив головы или уткнувшись ими в стену. Догорала свеча. До утра ее точно не хватит, подумала Руслана, а потом сквозняк задул огонек. Все погрузилось во мрак так резко, что показалось, стало даже чуть холоднее.
– Не надо, – Зоран поймал Руслану за запястье, когда она встала. – Не зажигай свечу. Если Войко собирается сюда прийти, будет лучше, чтобы наше присутствие было сокрыто. Мне стоило сразу об этом подумать.
– Ладно. – Руслана мягко высвободила руку и села обратно.
Чувство бессилия в темноте навалилось еще пуще. Окутанная мраком, Руслана ощущала, как тяжело легли на плечи события прошедшего дня. Цена возможной ошибки маячила перед глазами назойливыми видениями, в которых Руслану то забрасывали камнями, то изгоняли из Хрусталя, то она проводила всю свою жизнь в одиночестве изгоя. Ее сторонились, боялись и ненавидели… И, наверное, этот кошмар пугал Руслану больше всего.
– Засыпай, соколица, – вдруг запел Зоран, заставив Руслану удивленно вскинуть голову.
Видя сны волшебные.
Пусть тебе покажутся:
Самоцветы красные,
Да рубины алые, да сапфиры синие,
Да опалы златые, жемчуга красивые.
Засыпай, прекрасная,
Не боясь кошмаров:
Будут сны лишь светлые –
Встану я на вратах.
Не пущу сумятицу, темноту и мглу.
Разгоню руками все,
Верь мне, я смогу.
Засыпай, невинная,
Пусть не дрогнут очи,
Звезды пусть окутают
И осветят ночью
Сны лишь безмятежные,
Легкие, безбрежные.
Темнотой не тронутые,
Чистые и светлые,
Что подарят душеньке
Лишь покой и негу.
Засыпай, соколица,
Дай пролиться свету[1].
Голос у Зорана был совсем не для колыбельных. В нем слышался шелест дождя по латам, шорох приминаемой сапогами травы. Его голос – как ветер, играющий в листве перед грозой. Он не подходил песне, которую юноша тянул. Строки, как объятия ночи, были обволакивающие, гладкие.
– Что ты делаешь? – смущенная происходящим, Руслана не смогла сдержать смешка. – Пытаешься меня усыпить?
– Успокоить, – раздался из темноты невозмутимый голос. – Ты так ногой дергаешь да зубами стучишь, что всех лошадей сейчас перепугаешь.
[1] Стихотворение Чудной Дарины, @incendio.librorum
