Шепот под землей

– Так что скажешь о нашем отшельнике из башни?

Лесли нахмурилась. Не ожидал, что она в нынешнем состоянии на это способна.

– Любопытный тип, – ответила она. – А сиделка у него какая страшная, да?

– Надо было взять с собой кого‑то из Рек, – вздохнул я. – Они могут отличить адепта магии по запаху.

– Серьезно? И чем же мы пахнем?

– Я не стал спрашивать.

– Беверли Брук наверняка нравится, как ты пахнешь, – заметила Лесли.

И верно: даже без маски непонятно, издевается или нет.

– Интересно, только Реки обладают этой способностью или вообще все… – Я поймал себя за язык, с которого чуть не сорвалось «волшебные существа». Надо же соблюдать какие‑то нормы.

– Твари? – подсказала Лесли. – Или, может, монстры?

– …все, кто наделен магией, – нашелся я.

– Уж Беверли‑то еще как наделена, – сказала Лесли.

Нет, точно издевается.

– А этому можно научиться, как думаешь? – спросила она. – Если мы сможем их чуять, искать будет в разы легче.

Всегда заметно, когда человек выстраивает в сознании форму. Это как с вестигием: почуять может любой. Штука в том, чтобы распознать, что именно ты почуял. Найтингейл говорит, можно научиться распознавать мага по его сигнаре, своего рода «почерку» – индивидуальному характеру магии. Когда Лесли влилась в наши ряды, я провел что‑то вроде слепого опыта и понял, что вообще не могу разобрать, кто колдует. А у Найтингейла получилось десять раз из десяти.

– Это приходит с опытом, – сказал он тогда, – нужно тренироваться.

И еще добавил, что может по заклинанию не только определить адепта магии, но и понять, кто его учил. И даже иногда вычислить автора заклинания. Ну уж в это я почти совсем не поверил.

– Я тут придумал один эксперимент, – сказал я. – Чтобы его провести, надо заставить кого‑нибудь из Рек сидеть спокойно и принюхиваться, в то время как мы по очереди будем колдовать. А Найтингейл пусть проверяет.

– Вряд ли он будет в ближайшее время что‑то у нас проверять, – возразила Лесли. – Разве что в библиотеке. Как поживает твоя латынь?

– Да уж получше, чем твоя – aut viam inveniam, aut faciam.

Эта фраза означает «Либо найду дорогу, либо проложу ее сам», принадлежит Ганнибалу и очень нравится Найтингейлу.

– Vincit qiu se vincit, – парировала Лесли. Она питала к латыни столь же нежную любовь, как и я. «Побеждает тот, кто властвует над собой», еще одно любимое высказывание нашего шефа. И девиз главного героя диснеевского мультика «Красавица и чудовище», но этот факт мы от него пока скрываем.

– Надо говорить не «вин‑сент», а «вин‑кит», – поправил я.

– Ой, не умничай, – отмахнулась Лесли.

Я расплылся в улыбке, и она улыбнулась в ответ. Вроде бы.

 

 

Вторник

 

6. Слоун‑сквер

 

Оперативное подразделение отдела расследования убийств занимает просторное помещение на первом этаже Белгравии. По соседству с одной стороны сидит подразделение обработки сведений, а с другой – аналитический отдел, чей девиз: «Работаем головой так, чтобы другим копам не приходилось». Зал оказался действительно большой, с бледно‑голубыми стенами и темно‑синим ковролином на полу. Там стояло штук двенадцать столов и множество крутящихся стульев. Некоторые были повернуты спинками друг к другу и стянуты скотчем. В былые времена здесь пахло бы дешевым куревом, а сейчас я сразу уловил знакомый дух полицейского аврала. Не знаю даже, что хуже.

Мне было велено явиться к семи утра на планерку, и я, нарисовавшись без пятнадцати, обнаружил, что буду сидеть за одним столом с Гулид и констеблем Кэри. В отделе расследования убийств около двадцати пяти человек, и к четверти восьмого почти все уже подтянулись. Кто‑то шумно прихлебывал кофе, кто‑то жаловался на погоду. Я кивнул паре человек, которых помнил по делу Джейсона Данлопа, и мы все расселись (кое‑кто даже на столах) в той части зала, где Сивелл пафосно стоял рядом с маркерной доской. Прямо как в телепередаче.

Что ж, иногда мечты и правда становятся реальностью.

Сивелл в общих чертах напомнил нам картину убийства. Стефанопулос вкратце рассказала о жертве, Джеймсе Галлахере, и, указав на фото Закари Палмера, приклеенное скотчем к доске, добавила:

– Исключен из круга подозреваемых.

Я вздрогнул: мне ведь даже не сказали, что он туда входил. Да уж, с этими боссами надо держать ухо востро.

– У нас есть записи камер наблюдения над обоими выходами из дома в Кенсингтон‑Гарденс, – сказала она. – До нашего приезда Палмер его не покидал.

Она стала перечислять все возможные нити будущего расследования. Какой‑то констебль, сидевший с рядом, пробурчал себе под нос:

– Копать будем до посинения.

Пошел второй день, а у нас до сих пор нет главного подозреваемого. Констебль прав, теперь предстоит рыть во всех направлениях, пока не нароем что‑нибудь важное. Если, конечно, нет более простого пути – какой‑то сверхъестественной разгадки. А если есть, то это должно стать моим звездным часом. Возможностью проявить себя, заслужить уважение и благодарность…

По морде бы дать себе за такие мысли.

Сивелл тем временем представил нам худощавую белую брюнетку в дорогом костюме с юбкой, хотя и слегка помятом из‑за долгой дороги. На поясе у нее висел золотистый металлический значок.

– Спецагент Кимберли Рейнолдс, ФБР, – сказал он, и мы дружно издали многозначительное «ооооо!». Ну не могли удержаться. Ничего хорошего в плане международного сотрудничества это не сулило: теперь все будут вынужденно вести себя нарочито грубо, чтобы скрыть неловкость.

– Отец Джеймса Галлахера – сенатор, и посольство США требует, чтобы агент Рейнолдс получила разрешение следить за ходом расследования в качестве их официального представителя, – сообщил Сивелл. И, кивнув на сержанта за соседним с нами столом, добавил: – А Боб будет курировать вопросы безопасности по данному делу, если они будут касаться сенатора.

Боб приветственно поднял руку, и агент Рейнолдс кивнула в ответ – как‑то нервно, на мой взгляд.

– По моей просьбе агент Рейнолдс поделится с нами дополнительной информацией о жертве, – сказал Сивелл.