След души

– Андрей Петрович, – крикнул он трудовику. – Андрей Петрович, у меня к Вам снова просьба.

Петрович подошел к Морковину.

– Давай сюда, – прошипел он и схватил двадцать долларов. – Двадцать процентов.

– Как?! – возмутился Марк.

– Такса выросла. Хочешь, чтобы про это узнали? – шантажировал его трудовик.

– Андрей Петрович, а чем это от Вас пахнет? Хм… Это не уксусный ли альдегид, продукт переработки этилового спирта. Я вчера видел, как Вы стулья продавали, похожие на те, которые мы на уроках труда делаем, дорого их берут? – ехидно улыбался Марк.

– Ой, ладно, давай сюда, как в прошлый раз, десять.

– Нет уж, давайте пять.

Трудовик уже было замахнулся на Морковина журналом, но зазвенел звонок на следующий урок.

– Завтра в моем кабинете, – просипел трудовик.

– До свидания, Андрей Петрович, – изображая послушного ученика, сказал Морковин и пошел на биологию.

 

Центр Реабилитации

Москва

2007 год

Четверг. День четвертый

 

С Марком я познакомилась в КГУ. На вечеринке первокурсников. Он сидел и смотрел на толпу пьяных танцующих девушек с каким‑то отвращением. Я решила подойти к нему и поиздеваться.

– Не нравятся девушки? – спросила я.

Марк спокойно ответил:

– Не нравятся пьяные.

– Здесь же все пьяные, зачем пришел тогда? – продолжила я.

– Люблю зоопарк, особенно приматов, – улыбнулся он.

Я засмеялась, а потом подала ему руку:

– Кира, психфак.

– Марк, нейробиология.

Мы подружились. С девушками у Марка не складывалось, хотя он был, в принципе, симпатичный. На моей памяти у него было две пассии. Одна – его соседка по парте, которая у него списывала, а вторая ушла после первого курса.

Про себя Марк рассказал, что раньше всех остальных детей своего возраста пошел в школу. В двенадцать лет у него уже был небольшой бизнес, а в тринадцать лет он должен был получить Нобелевскую премию за открытие, которое он сделал случайно на факультативе по химии. Дешевый способ производства плазмы тогда никого не устроил. Марк решил быть хитрее и с тех пор сперва патентовал свои изобретения, а потом уже демонстрировал их публике.

По его рассказам, жил он за гранью бедности. Денег не всегда хватало даже на продукты. Мать работала на разваливающемся заводе, отца Марк не знал, поговаривали, что его убили в какой‑то разборке. Чтобы прокормить сына, мать решила вынести с завода несколько бракованных деталей и сдать их в металлолом. На проходной ее поймали и уволили со скандалом. Когда это прошлое всплыло, молодого студента, только что продемонстрировавшего свое очередное изобретение, исключили из КГУ, дабы не марать репутацию престижного вуза. В очередной раз система взяла свое. Марк ушел в нелегальную лабораторию, продавал на аукционах свои изобретения. Покупали их и богатые люди, и диктаторы, и главы государств, и мафия, и просто обычные люди. Все технологии разошлись по миру с чужими именами, а он остался один на улицах Москвы без средств к существованию. Официально Марк считался пропавшим без вести.

Бесконечные сцены ревности с Ковровым и приставленный охранник Вадик заставляли меня сбегать в подземку. Я понимала, что дело шло к разрыву, и пыталась отвлечься от этих мыслей – посмотреть на людей и побыть в толпе. Уставшие глаза, измученные лица, серые грязные одежда и обувь.

 

Метро

Москва,

Май, 2007 год

 

Подземка. Брызги, оставшиеся после дождя на моих кроссовках, постепенно подсохли. Я смотрю, как виртуозно местный скрипач исполняет современный отстой, и решаю послушать что‑нибудь приличное. Он мне играет несколько песен Цоя, ДДТ, Нирваны и «Полет шмеля», который исполняет бесплатно, по собственному желанию. Скрипач прилично богатеет сегодня за счет Коврова. Вдруг я слышу за спиной: «Подайте ветерану Афганской войны». Отвечаю: «Иди, работай, тебе лет сколько, Афганской!» Думаю: «Что за сволочь?» «Сука!» – кричат мне вслед. Я поворачиваюсь посмотреть на урода, который меня обозвал. Сквозь грязную, рваную и старую одежду, изрядно стоптанный левый ботинок, я узнаю Марка Морковина. Бомж. Как?

 

 

Конец ознакомительного фрагмента