Старый Свет. Книга 3. Атташе

Ну и чёрт с ним. Я вошёл в каюту, и за мной лязгнул замок.

По всему кораблю разыскивали Роше, Изабеллу Ли, кого‑то ещё. Все обсуждали мёртвого Гёрлиха. Для широкой публики объявили, что он умер от апоплексического удара, когда выключился свет. Насильственный характер смерти пока удавалось скрыть – тевтон преставился в самом дальнем углу самой дальней секции, почти всех соседей задержали…

Кроме Роше и Изабеллы Ли.

Мне не удавалось собраться с мыслями: слишком быстро размеренный корабельный быт сменился какофонией событий. Появление Гёрлиха, общение с Изабеллой, местной звездой, нападение анархистов, смерть Гёрлиха – сразу множество событий. Следовало взять паузу, всё обдумать и приготовиться к неприятностям.

 

* * *

 

Я не строил иллюзий по поводу своих детективных способностей. Расследовать сразу четыре преступления – это слишком. А вот одно из них вполне было мне по силам, тем более, я в нём тоже сыграл свою роль, пусть и невольно.

Она подошла ко мне именно в тот день, когда на борту появился Гёрлих. Использовала меня, чтобы проникнуть именно в нашу секцию ресторана. Когда выключился свет, рядом со мной её уже не было. Да и рассказы про трущобы Ассинибойна звучали очень правдоподобно, с ненавистью к богачам из картельной элиты. И слова про гадюшник в первом классе… Изабелла Ли – женщина современная, явная эмансипе и сторонница борьбы за права женщин, наверняка имела отношение к тем анархистам, которые разбили мне физиономию на лестничной площадке. Потому что таких совпадений просто не бывает! А анархисты – большие любители самодельных взрывных устройств, приходилось сталкиваться.

В эту теорию укладывался и внезапно погасший свет – товарищи из ячейки отрубили его, дав шанс сообщнице совершить теракт.

У меня было два варианта подтвердить или опровергнуть гипотезу: найти или певицу, или тех трёх типов из команды. Я оставил отметины, кажется, на каждом из них, так что шансы были, пусть и призрачные. Чёрта с два мне позволят шататься по кораблю и заглядывать в рожу каждому встречному‑поперечному члену экипажа.

Переодевшись в цивильную сорочку и брюки, уложил форму и разбросанные по каюте вещи обратно в саквояж, документы и фото снова запихнул на своё место, в тайник у боковой стенки. В один карман брюк сунул складной нож, во второй – заряженный револьвер.

За стеной слышался громкий истеричный голос Барбары и напористый тон Весты – он вёл расследование. Скоро этот усатый красавчик доберётся и до меня, будет допрашивать. Точнее – опрашивать.

При всём своём грозном виде провести настоящий обыск или допросить с пристрастием он просто не имел права. Этим могут заниматься только официальные государственные законники. Даже в таком либертарианском раю, как Сипанга. Веста может пучить глаза и надувать щёки, но максимум, на что у него есть полномочия, – это запереть нас в каютах. И то нам выплатят компенсацию. Мы ведь имели билеты первого класса и оплатили все удобства. Желали бы сидеть в четырёх стенах – купили бы места в трюме.

Я неплохо проводил время на диване, попивая содовую и разглядывая бумажную версию моей основной легенды – пачку бумаг с именами, фамилиями и возможными местами обитания эмигрантов, которых стоило попытаться вернуть на родину. Гусев с Лосем и Пьянков‑Питкевич с Манцевым тоже были здесь – размытые фото и несколько абзацев о каждом среди ещё пяти десятков таких же обиженных на республику или старую империю непризнанных гениев. Цорн, Сальватор, Доуэль, Вагнер, Моро и другие, чьи открытия граничили с магией и могли вывернуть мир наизнанку, все они в своё время отметились на Сипанге, и наверняка по их следу шли ребята куда серьёзнее меня. Моей же целью был серафит, ультралиддит и дурацкие трубочки с газом. Ни больше, ни меньше. Пообщаться со всеми этими фанатиками от науки было бы чертовски любопытно, так что я отчасти жалел, что на самом деле не являюсь имперским агентом‑вербовщиком. Ну что такое серафит, в конце концов, по сравнению с возможностью вживлять людям органы диких животных и рыб, даруя таинственные и страшные возможности? Что может быть увлекательнее, чем выяснять, вправду ли эти эксперименты были удачными или гора снова родила мышь, а современная наука – очередного шарлатана?

 

* * *

 

Раздался стук в дверь. Конечно, это был Веста. Вот кто являлся главным героем этого детектива! Он здесь был основным персонажем, а я – или свидетелем, или подозреваемым. В худшем случае – следующей жертвой.

– Сдайте оружие, поручик! – с порога сказал он.

– И не подумаю.

Джон Веста прищурился, подвинул себе кресло и сел напротив меня, с интересом поглядывая на бумаги, которые я держал в левой руке. Правая – в кармане – направляла револьвер ему в живот.

– Вот об этом я и говорю. У вас есть оружие, и вы умеете стрелять прямо из кармана, как некоторые криминальные элементы городских трущоб империи. Вам ничего не стоило пристрелить Гёрлиха.

– И как я мог бы вас убедить, что невиновен? Разве что, предъяви я вам своё оружие, вы не нашли бы там следов пороха, и барабан был бы полон. Да и калибр оказался бы куда больше, чем у той пукалки, которой продырявили бедолагу‑тевтона.

– Тевтона? Вы были с ним знакомы? – Он любил такие игры и получал настоящее удовольствие от процесса.

– Виделись в Зурбагане во время фестиваля уличного искусства. Он, кажется, репортёр какой‑то протекторатской газеты…

– «Беобахтера», – сказал Веста, выжидающе глядя на меня.

Я и бровью не повёл:

– Что‑то правительственное? Я, наверное, отправлял туда свои путевые заметки несколько раз. Впрочем, куда я их только не отправлял.

– А вы литератор?

– Местами. Кончайте игры, Веста. Вы сейчас будете говорить, что я имперский шпион, который убил протекторатского шпиона, намекая на то, что я такой болван, что прикончил его в первый же день, как только увидел? Околесица! Возникни у меня нужда его прикончить, я бы выбросил его за борт дней через пять, и дело с концом. Но зачем мне это делать? Протекторат и Новая империя сейчас соблюдают режим наибольшего благоприятствования и не враждуют открыто, насколько я знаю. А из личных мотивов… Из личных мотивов я, пожалуй, прикончил бы Вильсонов – не люблю марафетчиков. Кстати, о Вильсонах! Давайте размен баш на баш – вы говорите мне, какой калибр у пули, что нашёл Сартано в теле бедного герра Гёрлиха, и, если всё совпадёт, я дам вам наводку на одну интересную шлейку для кобуры скрытого ношения.

Джон Веста откинулся на стуле:

– А вы довольно хороши в этом дерьме для провинциального поручика‑пограничника, конечно. Жизнь помотала?

– Помотала. Так какой калибр?

– Ноль сорок четыре.