Старый Свет. Книга 3. Атташе
Поэтому Стааль и другие лидеры гемайнов обратились к нам – военным советникам и добровольцам из иностранного легиона. Впервые за десятки лет кафры изъявили желание принять участие в защите родины. Очень уж большое впечатление на мирных пейзан произвели рассказы риольцев, которые прибыли в Наталь на пароходах и были расселены по краалям всей страны. Теперь мне казалось, что хитрец‑архиепископ поступил так не случайно. Слёзы маленьких девочек и глухие проклятья мужчин, понюхавших пороху при защите родных домов, ныне сожжённых, действовали на и без того патриотически настроенное население куда эффективнее, чем сотни пропагандистских речей и броских газетных заголовков.
Так или иначе, общины кафров постановили выделить от каждых пяти семей по одному неженатому парню на подмогу хозяевам, чтобы оборонять рубежи Наталя от безбожных федералистов и чудовищных каннибалов. Они думали, что будут строить укрепления и подносить патроны. А гемайны, тоже впервые в истории, дали кафрам в руки винтовки.
– Как они будут стрелять в людей? – спросил я минеера Бооту, который координировал наше взаимодействие с кафрами. – Им же жалко!
– Они послушные. Из них не получатся воины, да. Но я уверен, вы сможете воспитать из них солдат.
Воин и солдат – это не одно и то же? Интересная и спорная мысль! Но пока что всё говорило в её пользу.
Коричневые босые ступни месили пыль, винтовки в крепких молодых руках кафров вздымались вверх, прикладывались к плечу и – щёлк‑щёлк – клацали затворы.
– А‑а‑а‑агонь!!! – кричал по‑имперски вахмистр Перец, и сотни пальцев вхолостую тянули за спусковые крючки.
Патроны им раздали только дней через десять.
Если Боота был прав, муштра и привычка повиноваться команде на самом деле должны были стать для покладистых кафров подходящим способом превратиться в силу, могущую противостоять диким ордам каннибалов.
* * *
Дыбенко, Перец, Фишер и ещё дюжина легионеров скорым маршем вели нашу полутысячу кафрских добровольцев к ущелью Ланге гуут, Длинная кишка. Я формально никакой должности не занимал, поскольку к иностранному легиону приписан не был, но курировал весь процесс формирования добровольческих кафрских соединений и должен был предоставить подробнейший отчёт об их эффективности. Точнее, два отчёта. Даже три – в «Подорожник», лично Стаалю и незабвенному Артуру Николаевичу, конечно.
Десятью верстами восточнее такой же отряд низкорослых коричневокожих стрелков выводили на позиции Стеценко, Панкратов и Лемешев. Западнее верховодили Вишневецкий и Демьяница вместе с каким‑то лихим парнем из бывших лоялистов, Хлыновым.
Три недели, ровно столько продлилась подготовка кафров. Ровно столько же я в своё время успел поучиться в юнкерской школе – когда это было?.. И потому совершенно точно мог сказать – этого едва‑едва хватало, чтобы стать мало‑мальски годным солдатом. И совершенно недостаточно, чтобы превратиться в настоящего офицера. Я, например, так никогда им и не стал, оставшись тем, кем и являлся – рефлексирующим интеллигентом. Не было во мне той пресловутой военной «белой» косточки, такой, как например, в Вишневецком.
Дорог тут уже не было, только направления. Впереди двигались абиссинцы во главе с Тесфайе – наша разведка. Они сигналили зеркальцами с холмов, обозначая, что путь свободен. За ними поросшую чапарралем равнину топтали босые ноги кафров и сапоги их командиров‑наставников – легионеров. А замыкали движение мощные гемайнские фургоны, с толстыми бортами, горчичного цвета тентами и высокими колёсами, обитыми кованым железом. Патроны, много патронов, и драгоценный пулемет, эта священная корова Перца и Фишера – вот что тащили работяги‑мулы.
Мы все вкалывали как мулы, и я вспомнил своего товарища по несчастью, покойного Вольского, земля ему пухом. Двуногие мулы – так он и говорил. По спине мне лупил точно такой же, как и у всех кафров, вещмешок, битком набитый припасами, на плечо давила винтовка, по бедру шлёпала малая пехотная лопатка, чтоб её, а из‑под фуражки текли соленые струйки пота, задерживаясь капельками на грязном носу и щеках, орошая страдающую от жажды сухую почву вельда.
Кафрам было хоть бы хны. Шли себе и шли, уминали пятками побеги кустарника и редкие травинки. Кажется, они даже не потели.
Как белые сахибы, мы могли бы ехать в фургонах. Но мы не были белыми сахибами‑лаймами. А ещё могли бы гарцевать вокруг колонны на горячих жеребцах, но мы не были и бородачами‑гемайнами. Мы имперцы и пехота, а потому месим землю вместе с этими молодыми ребятами, которые поглядывают на нас время от времени и одобрительно шушукаются.
– Это вы пехота, а я моряк! – скорбно затягивался папиросой Дыбенко. – Видал я ваши сапоги…
– А в тундре на лыжах рассекал и не жаловался, – утёр я пот со лба.
– Так там снег! Снег – та же вода, смекаешь? Вода моя стихия! – Его чуб спадал на лицо слипшимися прядями, но глаза глядели всё так же задорно.
– А вы по этой самой воде ходите, да‑да‑да…
Так мы балагурили, коротая вёрсты.
* * *
Сигнал от разведчиков поступил внезапно – заполошно засверкали зеркальца сразу с двух холмов по левую руку от движущейся колонны. Опасность! Кафры загалдели, принялись оглядываться один на другого. И куда делась муштра и подготовка? Ни один из них так и не сообразил хотя бы сдёрнуть с плеча винтовку!
– Отря‑а‑ад! В шеренгу стройсь! – заорал я, надрывая связки.
Дыбенко уже бежал вдоль рядов, матерясь и тормоша низкорослых коричневокожих рекрутов. Ударил барабан, обычный кафрский тамтам, ритм на котором выбивал мой давний знакомец Кэй с подворья архиепископа Стааля.
– Р‑р‑рыба‑колбаса‑а, р‑рыба‑колбаса! – твердили, словно заклинание, себе под нос юноши‑кафры, стараясь не сбиться с шага, выполняя сложный манёвр перестроения из походной колонны в боевые шеренги.
– Шибче, шибче, молодцы! Какой бы враг там ни скрывался, дадим ему свинца! – бодрили вчерашних огородников и пастухов ветераны‑легионеры.
– Р‑рыба‑колбаса, рыба‑колбаса…
Сначала показался столб пыли. Я даже подумал, что абиссинцы что‑то напутали, и началась песчаная буря, но Тесу я доверял – он не стал бы сигнализировать подобным образом о погодном явлении. А потому…
– Гото‑о‑овсь!
Всё‑таки муштра и склонность подчиняться вышестоящему начальству преодолели робость кафров. Замелькали в их руках винтовки, заклацали затворы. Я вгляделся в пыльную пелену и понял, что нам грозит через какие‑то секунды.
Витые рога, раздутые ноздри, налитые кровью глаза, грохот десятков копыт – природная, всесокрушающая мощь! Львицы гнали стадо буйволов прямо на нас!
Разглядели это и кафры. Один, второй, начали оглядываться, кто‑то бросил винтовку и побежал, и вдруг – бах! Грохнул одинокий выстрел.
