Старый Свет. Книга 3. Атташе
Фишер, подслеповато щурясь из‑под очков, опускал винтовку, покинувший строй солдат замертво лежал навзничь, прямо в кустах чапарраля. Вот тебе и Фишер!
Солдаты качнулись назад.
– А‑а‑а‑агонь! – выдохнул Перец, и грохнул залп. – Огонь, огонь, огонь!
Я и сам стрелял вместе со всеми, прекрасно осознавая, что от кровавого месива на рогах и копытах огромных животных нас отделяют только свинец и порох. Пять патронов в обойме – залпы грохотали один за другим, буйволы спотыкались, львицы корчились в пыли. На расстоянии ста, семидесяти, пятидесяти, двадцати шагов они закончились.
– Будем с мясом, – кивнул Дыбенко. – Видал Фишера? Он всех нас спас.
Чёрт его знает, спас или не спас. Побежал бы один – побежали бы все? Не знаю. Знаю другое – Фишера придётся переводить в другой отряд или отправлять в империю.
* * *
На кострах жарили цельные окорока буйволов, жир капал на угли, шипел. Искры улетали в ночное небо. Мы дошли до ущелья Ланге гуут и остановились. Здесь нам нужно было выбрать рубеж для обороны и закрепиться.
Солнечные горы вздымались до самых звёзд, ярко светила луна. Фишер подошёл ко мне, шаркая ногами.
– Господин поручик…
– Да какой, к матери, поручик? И тем более господин. Садись, Фишер.
Мой старый соратник сел, снял очки и протёр их полой гимнастёрки, на которой застыли причудливым кружевом солевые разводы от пота.
– Осуждаете? – спросил он.
– Размышляю, какого чёрта мне с тобой теперь делать.
– Хотите – застрелюсь?
Он, кажется, не шутил. Доконала подносчика Фишера мирная жизнь.
– Не хочу. Поедешь к Вишневецкому, ладно? Я обещал ему три ящика патронов и пуд динамита. Разгрузимся, поведёшь фургон.
– Поеду! – кивнул он. – Знаете, что самое страшное? Мне не стыдно. Я бы ещё раз так сделал. И сделаю, если будет такая необходимость.
Я пожал плечами. Ну а что я мог ему сказать?
* * *
Каннибалы пришли через три дня. Мы как раз закончили первую линию окопов и выровняли бруствер, копали ходы сообщения для скрытного отхода за каменные осыпи в пятидесяти метрах за нами. Перегородили Кишку плотно – триста метров между двумя отвесными склонами, каждый высотой в четыре‑пять человеческих ростов. Наверх взбирались только абиссинцы и Перец с Кэем, которого вахмистр взял в подносчики патронов вместо покинувшего нас Фишера. В тамтам барабанил теперь какой‑то незнакомый парнишка. Справлялся, и ладно.
Тес рано утром притащил голову каннибала.
– Я убил его, когда он мочился рядом с термитником, – сказал абиссинец. – У нас говорят, мочиться рядом с термитником – плохая примета. Гляди, масса, это племя Тарантула – видишь, паутина на виске? Они рисуют такие перед походом. Дрянные люди.
Постепенно к моему костру подтянулись Дыбенко, Перец, остальные легионеры и хоофы – шефы, старшие из кафров. Их было человек двенадцать, остальные находились при своих десятках.
– Сюда движется передовой отряд, сотня воинов с ассегаями, не больше. Я спрятал тело в термитнике – они его не найдут, поэтому не насторожатся. Будут здесь к обеду. Надо сделать так, чтобы никто не ушёл.
– Сотня Тарантулов. – Кэй вздохнул, выражая опасения всех кафров. – Большая сила! Сотня каннибалов съедала две или три деревни, если приходила в Наталь внезапно!
– Вот и давайте сделаем так, чтобы в Наталь не пробрался ни один урод! – тряхнул чубом Дыбенко. И вопросительно глянул на хоофов: – Чем Тарантулы отличаются от буйволов? А?
– Чем? – спросил один из них, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
– На них можно тратить меньше патронов! Давай! По подразделениям, кругом марш! Рыба‑колбаса, рыба‑колбаса!
Кафры приободрились. Всё‑таки инцидент со стадом копытных пошёл всем на пользу. Наши стрелки должны были сдюжить. А вот выстоят ли ребята Стеценки и Вишневецкого – это был большой вопрос. С другой стороны, сволочь Стеценко застрелит не одного, а двадцать одного, если увидит, что бегство подчинённых угрожает его драгоценной шкуре. А к Вишневецкому ехал Фишер. Попахивало всё это скверно. Любая война пахнет скверно, с этим не поспоришь, но…
– Все по местам! Раздать патроны! Вахмистр, возьмите с собой десяток хоофа Пататы, занимайте позицию во‑о‑он там, и не смейте открывать огонь, пока Тарантулы не обратят тыл!
Я оглянулся на Дыбенку – он был формальным командиром всего этого бардака. Старшина благодушно смотрел на мои усилия и довольно ухмылялся, затягиваясь самокруткой. Его черёд придёт в бою – там, в огне, он в своей стихии. А вот планирование – это, по мнению чубатого вояки, лучше получается у меня. По крайней мере, именно это Дыбенко, слегка окосев, внушал мне после бутылки мадеры ещё в предгорьях.
– Накомандовался? – спросил он. – Хватит суетиться. Пошли, промочим горло. У меня на дне ещё что‑то булькает.
Старшина достал из нагрудного кармана гимнастёрки плоскую фляжечку и пошевелил ею из стороны в сторону. И правда, забулькало. Я ненароком сглотнул – становлюсь латентным пьяницей?
Дыбенко понимающе ухмыльнулся. Белые зубы на его сером от пыли лице, заросшем густой чёрной бородой, смотрелись особенно ярко.
Глава 2. Давид и Голиаф
Воины племени Тарантула устроили свистопляску у входа в ущелье. Они носились туда‑сюда меж камнями, потрясали своими исполинскими ассегаями, били древками о щиты, высоко подпрыгивали и истошно вопили, желая сбить с толку защитников Наталя. Стоит сказать, у них получалось. Кафры заметно нервничали, легионеры злились.
Да и выглядели каннибалы грозно – эдакие шоколадные молодчики под два метра ростом, мускулистые, раскрашенные как тысяча чертей. Один из них, с огромным плюмажем из страусиных перьев на голове, выбежал вперёд и бесстрашно устремился к нашим позициям. Нельзя было дать ему разглядеть, как тут всё устроено, и вернуться обратно!
На полпути каннибал остановился и принялся кричать что‑то оскорбительное, размахивая ассегаем, а потом развернулся к нам спиной, наклонился и продемонстрировал свой афедрон, да ещё и повилял им туда‑суда, чтобы оскорбить нас пуще. В ответ ему неслась отборная ругань имперцев и свист кафров, но своих мест никто не покидал.
– На бой зовёт! – услышал я голос Кэя. Юноша задумчиво глядел на кровожадного исполина, который продолжал потешаться над нами, а потом протянул руку: – Можно?
