Старый Свет. Книга 3. Атташе

– Давай‑давай, Уткин уже заводит мотор. Вот тебе саквояж, вот конверт, а вот мазь от потёртостей. Сарыч передал, помнишь такого? Ещё увидишься. Ну, всё в конверте, всё в конверте… – Он разве что пинками меня не подгонял. – Почитаешь в воздухе.

В каком, к чертям собачьим, воздухе? Что вообще всё это значило?

Через какие‑то несколько секунд всё прояснилось. На лугу за посольством некто Уткин в коричневом реглане, кожаном шлеме и очках‑авиаторах заводил мотор двухместного биплана неизвестной мне модели.

– Давайте, давайте, опаздываем! «Голиаф» отправляется через три часа! – Он лихо впрыгнул в кабину и морщил губы, наблюдая, как я, кряхтя и стараясь не задеть стёртые бёдра, пытаюсь забраться на своё место.

– Давай, друг мой! На тебя надеется империя, Наталь и всё консервативное человечество! Не подведи! – Феликс снял с меня фуражку, нахлобучил шлем, повязал шарф на шею и отсалютовал по‑пижонски, двумя пальцами от виска.

И с чувством выполненного долга спрыгнул на траву, скотина.

Я как раз пристёгивал ремни, когда вспомнил нечто важное:

– А куда здесь, простите, блевать, господин пилот?

Но пилот по фамилии Уткин не слышал меня в своём кожаном шлеме. Да и мотор ревел во всю мощь – аэроплан набирал ход по взлётной полосе, а потом оторвался от земли, сделал круг и помахал крыльями. Кажется, это он сделал зря – желудок мой пошёл на штурм, вознамерившись подчинить своему дурному влиянию все остальные органы.

Верите или нет, изгадить всю кабину мне помешало только хорошее воспитание. Я ведь должен буду торопиться на какой‑то «Голиаф», который вот‑вот отправится, и убирать всё непотребство придётся или Уткину, или человеку вовсе случайному! Допустить подобного я не мог, а потому крепился, сколько мог, и тупо пялился на выбитые при штамповке мелкие буквы на бортике кабины. Наверное, они обозначали фирму‑изготовителя… или всё‑таки модель самолёта?/ «DAVID» – вот что там было написано, и я пытался понять – это галлюцинации, или реальность на самом деле настолько абсурдна? А потом меня просто подкосило, и я, по всей видимости, уснул, повиснув на ремнях в самой причудливой позе.

Так что ни небесная синева, ни белые барашки облаков, ни удивительные пейзажи, открывающиеся с высоты птичьего полёта, меня не радовали – я спал и снов не видел.

 

Глава 3. Первый класс

 

Я держался молодцом даже после того, как очнулся во время приземления. Содержимое желудка в неравной борьбе превозмогло воспитание уже на траве аэродрома, после того, как мы сели.

– А вы ничего, – сказал Уткин. – Думал, вы мне всю вторую кабину испоганите с непривычки. Мы прибыли в Энрике‑о‑Навегадор, порт вон там. Хватайте саквояж, ловите пролётку и мчите в гавань – у вас есть полчаса, пока посадка на «Голиаф» не окончилась. И шлем отдайте.

Утерев рот платком, я проводил взглядом его спину в кожаном реглане. Он снова орудовал вокруг аэроплана, пытаясь завести мотор. Какой‑то невероятный запас хода у этого «Давида»! Хотя наверняка у конторы, к которой принадлежат и Феликс, и Уткин, где‑нибудь за во‑о‑он теми холмами имеется база и аэродром подскока.

Пилот наконец справился с мотором, не спрашивая ни у кого разрешения на взлёт, взобрался в кабину, махнул рукой на прощание и, аккомпанируя себе рёвом двигателя, скрылся в небесной синеве. Улетел, да и чёрт с ним. Скучать не буду, хотя вроде бы мужик он неплохой.

– Мистер, мистер, вы тот пассажир, что опаздывает на лайнер? – тормошил меня за плечо пожилой мулат в светлом мятом хлопковом костюме. – У меня есть двуколка, за четвертак довезу.

Бог его знает, какая валюта у них в ходу, в этом Энрике‑о‑что‑то‑там… Эскудо, наверное? Есть ли в саквояже, который передал мне Феликс, эскудо, я понятия не имел. А потому, пошарив по карманам, извлёк оттуда несколько потёртых серебряных монет неясной принадлежности и показал их смуглому мистеру.

– Пойдёт?

– Давайте их сюда! – протянул он сразу обе руки.

– После поездки, – отрезал я.

Мулат погрустнел и зашагал через поле мимо дощатого одноэтажного здания, которое, видимо, выполняло здесь роль аэровокзала. Глядя на пошарпанную двуколку с несколькими поломанными спицами в колёсах и запряжённой в оглобли ледащей кобылёнкой, я с затаённой грустью вспомнил Зайчишку и крепкие фургоны гемайнов.

– Н‑н‑но, дохлая! – Мулат изъяснялся на пиджин‑лаймиш, и кобылка его, по всей видимости, понимала.

Я тоже понимал. Приходилось слушать трёп о храбрых конкистадорах, которые отвоевали сей благодатный полуостров у каннибалов и выстроили тут замечательный город Энрике‑о‑Навегадор в честь какого‑то мореплавателя, который ни разу не совершил ни одного дальнего плавания. Построили форт – вон тот, с десятью круглыми массивными башнями, собор – этот, с горгульями на верхнем ярусе и окном‑розой. Вообще‑то городок был симпатичный: мощёные улицы, слегка облупленные светлые домики меж апельсиновых рощ, приличная центральная площадь, магистрат и рынок. И люди деловитые, работящие – здесь подкрашивают, там подстукивают, что‑то куда‑то тащат, суетятся.

Но всё это провинциальное обаяние меркло перед громадиной «Голиафа», который стоял на якоре в бухте уже под парами. Огромный четырёхтрубный океанический лайнер длиной не менее трёхсот метров и высотой двадцати, от ватерлинии до шлюпочной палубы, он заполнял собой всё пространство и, казалось, был больше всего Энрике‑о‑… вместе с мулатом, кобылой, аэродромом и рыночной площадью.

– Деньги, деньги! – пошевелил пальцами мой добровольный извозчик.

Я сунул ему монеты и зашагал по набережной к пирсу, туда, где качался на волнах паровой катер с лайнера. Едва не срываясь на бег, растолкал мастеровых и моряков с парусных судов, стоящих на рейде, и приблизился к подтянутому молодому человеку в форме. Он смерил меня удивлённым взглядом. Ну да, сначала сутки в седле, потом сумасшедший полет на биплане свежести и представительности не добавляли. А потому гримаса на лице моряка была вполне обоснованной.

– Сейчас‑сейчас, – сказал я и полез в наружный карман саквояжа. Документы и билет должны были быть именно там. Новомодные книжечки‑паспорта появились не так давно, но были довольно удобными – форматные листы гербовой бумаги, использовавшиеся последние сотни две лет, постоянно мялись и рвались. Нащупав наконец глянец обложки, я потянул документ наружу. Вот оно как! Я нынче имею вид на жительство Винланда? Однако… А вот имя и фамилия вполне имперские, как и паспорт. Нужно будет изучить легенду, а то так и проколоться недолго!

Протянув паспорт со сложенным внутри билетом, я наконец получил возможность отдышаться.

– Первый класс? – удивлённо проговорил флотский и снова критически меня оглядел. – Прошу на борт, сэ‑э‑эр!

Катер уже был забит битком, и после меня на борт взошла только семья буржуа: почтенный полненький господинчик, похожий на арелатца или апеннинца, его сухопарая супруга, две девочки лет пяти‑семи и гувернантка. Они тоже должны были путешествовать первым классом, иначе чёрта с два «Голиаф» стал бы задерживаться. Я уселся на одной из лавок поближе к борту. Это было практично, учитывая мои неопределённые отношения с морской болезнью.

– Что, браток, не фартануло на приисках? – шмыгнув носом, произнёс мужичок полукриминального вида, наклонившись к самому моему уху. – Или ты из вояк?