Светя другим
Мальчик как будто читает мои мысли, значит, он действительно ангел. Разве может быть иначе? Ведь это же он. Я закрываю глаза, потому что с ним я готова умереть. Главное, чтобы был он.
– Что‑то неладно у неё… – задумчиво говорит ангел. – Учитывая состояние суставов, могли обвинять в симуляции.
– Ты бы лёг, парень, – произносит усатый мужчина, видимо, врач. – Сам едва стоишь.
– Aliis inserviendo consumor[1], – абсолютно непонятно говорит ангел. – Пишите, коллега: синдром Элерса‑Данлоса, навскидку – тип гипермобильный. С тридцать шестого года известен, между прочим, а детей по‑прежнему заставляют проходить через боль!
– Ничего себе… – шепчет врач, а мальчик что‑то делает со мной, я не понимаю, что именно.
– Мать моя, педиатрия! – восклицает ангел. – Вы только посмотрите, вот здесь, видите?
– Сядь хотя бы, – просит взрослый, что‑то подвозя. – Ты же синий уже.
– Ну, не настолько я синий, – хмыкает ангел. – Родителей напугать до непроизвольного мочеиспускания! Молекулярная диагностика у вас водится?
Дальше они начинают говорить непонятными мне словами, а я просто смотрю на него, смотрю и всей душой не хочу, чтобы он уходил. Ангел всё понимает, ведь он же ангел. Он сидит уже рядом с моей кроватью и гладит меня, а я тянусь к нему.
В комнату опять кто‑то входит, я слышу открывшуюся дверь и вцепляюсь в моего ангела руками как могу сильно. Потому что сейчас же разлучат, а я не хочу, не хочу, не хочу!
– Почему девочка плачет? – интересуется женский голос.
– Боится она, – отвечает ей врач. – В пацана намертво вцепилась, ты только посмотри, как она на его ласку реагирует!
– Девочка… Моника, правильно? – обращается ко мне тот же голос, но женщину я не вижу, потому что зажмурилась от страха. – Не надо бояться, мальчик не исчезнет.
– Запечатлелась она, похоже, – сообщает ангел. – Что‑то совсем неладное в школе было, да и дома, похоже…
Женщина что‑то говорит о сумасшедшем доме, но ничего плохого не делает, поэтому я осторожно открываю глаза. Мой ангел всё ещё улыбается мне. И гладит… Тут я вижу эту женщину – она полненькая, черноволосая с каким‑то вытянутым лицом. Она что‑то делает с ним, но ангел спокоен, значит, и мне надо быть. Он лучше знает, как правильно.
– Очень неплохо выглядите, молодой человек, – наконец, говорит она ему. – После утопления это редкость. Но вы держитесь прекрасно, Юрген.
Юрген? Ну, конечно же, Юрген! Как же ещё могут звать ангела? Я же сама придумала хорошего такого мальчика, конечно же, он стал ангелом! Значит, если он ангел, то, возможно, будет и Грасвангталь? С чудесным директором и очень добрыми учителями?
Когда мне было ещё не так плохо, я случайно увидела книгу о больной девочке. У неё был не лейкоз, а очень маленькое сердце, поэтому она постоянно умирала, как я. Мне очень понравилась и книга, и мальчик, который там был, и школа колдовская. Добрая‑предобрая! Вот я в своей истории тоже хотела… Но не успела… Наверное, плохо в своей книге использовать чужое, но мне так хотелось…
– Строго говоря, утопления не произошло, – поправляет женщину ангел. – Произошла аспирация дерьма с последующим спазмом, так как бронхи возражают против такого способа купания в этом самом.
– Родители врачи? – сразу же интересуется она. – Очень у вас, Юрген, слог такой, характерный.
– Он сирота, – сообщает врач, ну, который мужчина. – И к опекунам уже есть вопросы и у полиции, и у югендамта.
Женщина говорит, что ей интересно, но прогонять ангела не хочет, а хочет, чтобы мы не умирали вдвоём. Я согласна умирать, если ангела не заберут, о чём и говорю, а он говорит, что умирать нельзя, а то в угол положит. Я соглашаюсь не умирать, если он будет.
– Ноги не отвечают совсем, – тихо говорит ангел докторам, они становятся серьёзными и что‑то со мной делают. Ну, наклоняются, шевелят руками, но я ничего не чувствую. – Так бывает, если напугать, – добавляет он.
Взрослые начинают совещаться, время от времени ангел непонятно для меня комментирует, а они соглашаются. Я чувствую усталость, но боюсь закрыть глаза, а он…
Доктор Влад
Глядя в монитор, я напрягаюсь, продолжая ласково улыбаться застывшему на грани ребёнку. Что‑то странное с ней творится, не должна она так стремиться «на ту сторону». Значит, что‑то я упустил, и сейчас будет много интересной работы.
– Укладку сюда, – спокойным голосом прошу я.
Коллега реагирует правильно, а вот дама тормозит. Я краем глаза смотрю на очень интересную аритмию на мониторе, понимая, что танцы будут. На мониторе картинка, характерная такая. Я подобное у онкологических после химии[2] видел, а вот у СЭДовцев[3] – как раз нет.
– Что там? – так же спокойно спрашивает коллега. Я встаю из коляски, которую мне вместо стула выдали.
– Длинный ку‑тэ[4], – сообщаю я. – Не спать! – командую ребёнку и продолжаю. – Интересный очень. А сейчас будет пируэт[5] и танцы. Сульфат магния[6] набери‑ка.
– Какие танцы? – не понимает меня женщина, застыв посреди комнаты, а я нашариваю в укладке АМБУ[7], ибо есть у меня предчувствие.
Мы доверяем предчувствиям, верим в приметы, стараемся не поминать смерть. Для детей, стоящих на самом краю Бездны, важно многое, а толика везения нужна всем, даже нам. Особенно нам.
– Ламбада, – мрачно отвечаю я, потому что девочка перестаёт дышать.
[1] Светя другим, сгораю сам (известное латинское выражение).
[2] Химиотерапия онкологических заболеваний.
[3] Имеющие синдром Элерса‑Данлоса.
[4] Синдром удлиненного интервала QT, потенциально жизнеопасный.
[5] Двунаправленная веретенообразная желудочковая тахикардия, потенциально может закончиться нехорошо.
[6] Стандартная терапия пируэтной тахикардии.
[7] Дыхательный мешок для ручной вентиляции легких.
