Темный Волхв. Менестрель. Книга 2

– Ему, – подтвердил собеседник. – Серому Волку, с которым ты и Данимир скоро должны отправиться в путь… Кстати, о Данимире.

Волхв бросил задумчивый взгляд на тлевшую трубку, все так же находящуюся в его руке.

– Что еще с Данькой? – почему‑то испугалась Рита.

Уж кому‑кому, а Дане она доверяла даже больше, чем самой себе.

– С Данимиром‑то что? – Волхв, все‑таки затянувшись, выпустил одного за другим двух волков. Рита про себя отметила, что дымом не пахнет. Наставник всегда бережно относился к другим. – Пока все хорошо. Но я просчитал… А тебе, наверное, известно, что я иногда пытаюсь просчитать будущее своих сотрудников?

– Известно. – Слова наставника не требовали подтверждения, но девушке почему‑то было страшно, очень страшно молчать.

А перед мысленным взором уже вставали простые ученические тетрадки, озаглавленные «Рита», «Данимир», «Лиса»… В таких тетрадях Борис Кириллович разводил какие‑то немыслимые вычисления с использованием немыслимых же математических категорий. Рита – о, с разрешения наставника, разумеется! – как‑то раз пролистала одну тетрадку. Увидела там четырех‑, а то и пятиэтажные формулы и невероятные значки… И тетрадь закрыла. И больше не любопытствовала.

– Так вот, Рита. – Волхв смотрел воспитаннице в глаза. – Я просчитал, у Данимира в судьбе наступит переломный момент. И наступит уже скоро. Поэтому будет очень хорошо, если ты будешь рядом с ним и сможешь его поддержать.

– Кого? Даню? Конечно, поддержу, иначе и быть не может. Но… – Рита с сомнением смотрела на наставника. – Но что с ним такого может произойти? Это же… Даня!

Ее Даня, самый сверхнадежный из сверхнадежных людей на Земле. Рита была уверена: что бы ее другу ни уготовила судьба, он выйдет из испытаний с честью. И вообще…

– И вообще?.. – Поднял бровь телепат.

– И вообще, – зарделась Рита как маков цвет, – вам не меня надо предупреждать, а его.

– Данимира я уже предупредил, не беспокойся, – волхв говорил, а сам думал: «И жаль, что предупредил только об этом». Потому что говорить о пятом управляющем на этом, начальном, этапе, когда будущее еще не очерчено, было попросту рано. И опасно. Кроме того, Данимир, по идее, не должен был о пятом управляющем знать, а вводить парня в курс дела было долго. – Больше с тобой на эту тему я разговаривать не буду, раз ты такая… щепетильная. Но ты все‑таки не забудь, о чем я тебе сказал.

– И вовсе я не щепа… не щепетильная! – насупилась девушка. – Просто…

– Просто?

Но Рита сама не знала, что «просто». Ей было очень нелегко понять саму себя – в том, что касалось ее отношения к Дане. Поэтому она спросила:

– А переломный момент в судьбе Дани не с Архипом, часом, связан?

Девушка надеялась на прямой ответ, но волхв подкинул очередную загадку:

– Может, и с ним… А может, и нет. Архип или кто‑то другой будут только декорацией, антуражем на жизненном пути твоего друга. Одно я знаю точно: Дане придется нелегко. Жизнь потребует от него напряжения всех сил. И даже сверх этого. И я очень, очень рассчитываю на твою поддержку. Так понятно?

– Понятно. – Рита решила не разгадывать загадок волхва. – Понятно, что если моему другу Дане понадобится моя поддержка, то я, как и всегда, ему помогу. Хорошо?

– Пусть так. – Волхв вздохнул… и вдруг сделал несколько пассов руками – будто рвал невидимую паутину. – Пора нам прекращать посиделки вдвоем, дитя мое. А то Данимир поймет, как справиться и с этой защитой тоже.

– И с этой тоже? – Рита воззрилась на наставника в священном ужасе.

Борис Кириллович об этом знает? Итак спокойно об этом говорит?

– Он ведь не подслушивает. – Волхв напрягся всем телом, будто собрался разорвать что‑то особо крепкое… Но вдруг передумал: – Силища в твоем друге необыкновенная. Находясь на земле, он не прилагает никаких усилий, чтобы услышать то, что должным образом не защищено. А теперь представь, что будет, когда Даня встанет перед нелегким выбором.

– Выбором между добром и злом? – Рита не верила в то, что говорит. Но именно на это наставник и намекал.

– Ты правильно меня поняла.

На это Рита не нашла, что ответить. Она привыкла к Дане, она видела его каждый день. Она не могла представить себе Даню, изменяющего своим же принципам.

– Вот поэтому я и прошу тебя, Рита. Пригляди за своим другом. – Волхв вперил в девушку взгляд багровых глаз. А потом резким движением разорвал защиту! И уже совершенно спокойно произнес: – Заходи, Данимир. Послушай кое‑что о предстоящем походе.

В комнату Риты действительно вошел Даня. Он понимал, что наставник знал о его направленном внимании к беседе с Ритой, и ни капли не смущался. Просто подошел к камину и прищелкнул пальцами – из мха, служившего девушке ковром, начал быстро расти пенек.

– Х‑м‑м… – Наставник не без любопытства наблюдал за действиями воспитанника. – Так вот, молодые люди. Я хотел поговорить с вами о тех, кто через Архипа пытается забраться в Заповедник.

 

* * *

 

– Итак, мои юные друзья. – Волхв Борилий разразился серией дымных чудиков. – Как вы уже догадались, спокойная жизнь в Заповеднике заканчивается. Нам с вами придется попробовать разгадать, кто стоит за Архипом… Ты уже догадался, Данимир?

Юный темный волхв кивнул:

– Конечно. Казимир. Он это, больше некому.

В свое время Казимир доставил много неприятностей вообще и каждому участнику беседы, в частности.

– Он‑то он… – аж поперхнулся от такой уверенности начальник Заповедника. – Но не забывай, Казимир силен, скажем так, чужими руками. Он…

– …всего лишь запечатанный темный волхв, – вместе с наставником закончил фразу подросток.

На что волхв Борилий грустно так улыбнулся:

– Ты зря так легкомысленно относишься к Казимиру, мой друг. Он не просто запечатанный темный волхв, не просто калека, обиженный на судьбу за то, что она лишила его силы. Это человек, пытающийся свою силу вернуть. И поверь мне, в своих попытках он пойдет до конца. Тебе известно, что Казимир принимал участие в Великой битве, которая произошла пятнадцать лет тому назад?

– Нет, не известно. Но… как он сумел? Зачем? Он же…

– Калека, лишенный магии? – невесело усмехнулся волхв. – И тем не менее Казимир стоял в оцеплении рядом с темным волхвом Владимиром. У Казимира текла носом и ушами кровь, его шатало, гнуло и буквально выворачивало наизнанку. А он держался.