Темный Волхв. Менестрель. Книга 2
– Маня? – Не поверила своим глазам Рита.
– Нет, – серьезно ответил волхв. – Назову‑ка я ее Мирой. Как тебе, Тоша, такое имя?
Домовой степенно кивнул: имя ему нравилось. Конечно, надо было бы спросить лешего из соседней дубравы, что тот думает на этот счет… Но на слух «Мира» звучало очень хорошо.
* * *
Одарив волхва Глеба крошкой‑многоножкой, путешественники отправились дальше.
Хозяин провожал их до ворот.
– Неспокойно нынче на тропах, – напутствовал он. – За последние пять часов только мимо меня четыре раза проносились всадники.
«Я поберегусь, дружище, – отвечал Волк. – Спасибо за предупреждение».
И Даня, и Рита чувствовали, что Волку тревожно. Очень, очень тревожно. В любое другое время подростки, как минимум, обеспокоились бы настроению товарища. Однако едва ребята оказались за воротами крепости, все мысли вылетели у них из головы.
Пока они гостевали у волхва Глеба, ночь успела подойти к концу. В предрассветных сумерках деревянная крепость, волчья тропа и все, буквально все, куда ни падал взгляд, не впечатляли – поражали. Здесь было не просто красиво, а сказочно, невероятно, остро прекрасно! Пришла ли сюда осень, ребята не знали. Но краски, разлитые до горизонта, соответствовали скорее этому времени года: оранжевые, желтые, карминные, розовые, салатовые, изумрудные, сапфировые… Вся возможная палитра, на небывалого вида растениях.
– Кто строил все эти мосты и тоннели? Замки? – Рита указала на рукотворные творения, органично вписывавшиеся в волшебный пейзаж.
«Здесь их не строил никто, – прокатилась волна по спине Волка. – Ты видишь проявления качественной работы земных строителей. Вспомни подворье волхва Глеба на Земле и сравни с тем, которое мы увидели на оболочке».
Про подворье Рита для себя поняла так: магическая оболочка достроила его земной вариант. Точнее, преобразовала по своим законам. Но в таком случае, почему на оболочке было так мало строений? Ведь на Земле их очень много!
«Люди фальшивят. Вкладывают недостаточно души, вот на оболочке ничего и не отображается».
– А волхв Глеб вложил достаточно, – Рита не спрашивала, она говорила то, что почувствовала. И в чем была уверена.
«Конечно. Он…»
Волк замялся: был не в силах выразить, что чувствовал по отношению к старинному приятелю. Вспоминал ли он былые приключения? Или просто слушал сердце?
– Волк, а Волк, – почему‑то тихо попросил Даня. – А расскажи нам о волхве Глебе, а?
– Пожалуйста! – поддержала друга Рита.
«Ну что с вами делать, – прошло по спине. – Пока все спокойно. Слушайте – о том, что произошло давным‑давно, когда наш мир еще был одним целым и не разделился на техногенную или магическую изнанки. Не было тогда машин, а почти в каждой деревне был свой колдун. Правда, и волхвов тогда почти не стало».
– Почему? – перебил Волка Даня.
«Не нужны стали, – по спине прошел смешок, – вот и не рождала Земля магов такой мощи. И так продолжалось до тех пор, пока на Земле не появились первые ману… ману…»
– Мануфактуры?
«Да, они. И леса постепенно начали вымирать».
Тогда‑то в семье обыкновенного деревенского парня Макара родился, уже седьмым по счету, необычный ребенок. Хотя поначалу казалось, что младенец как младенец. Замкнутый только и к деревянной игрушке, вырезанной дедом, страсть имел. Необычность же ребенка выяснилась спустя несколько месяцев, когда он навострился ползать. И утек – по полу, в сени, в приоткрытую дверь, по ступенькам, и дальше, по скотному двору – прямиком в лес.
Хватились его не сразу: мало ли забот в большой семье? А когда обнаружили отсутствие младшенького, поднялся страшный переполох. Заходилась в крике мать, ревела дурниной бабка. Хорошо еще отца дома не было, но дед, любивший внука Глебушку, подливал масла в огонь: «Вот вернется хозяин – наплачетесь, дурехи безглазые!»
Братья‑сестры беглеца тоже помогали в поисках и даже старались на совесть. Им, видишь, по душе было, что братец меньшой не требует внимания, лежит себе в люльке, играется с деревянной утицей, вырезанной дедом…
«…Скоро не до басен станет, ребята». – Волк неожиданно перешел на шаг и остановился.
Рита и Даня не без досады – только втянулись в рассказ! – но и не без любопытства за ним наблюдали. Вот Волк покачал головой: совсем как человек! Вот наклонил голову к самой земле, и шерсть на холке встала дыбом…
Но потом снова покачал головой и молча затрусил дальше.
– И как же Глебушка? – все‑таки осмелилась спросить Рита. Хоть в глубине души и опасалась, что Волк не ответит. – Нашелся?
«Глебушка? – прошла волна по спине зверюги. – Так и быть, доскажу. Глебушка сыскался на следующий день. Ливень еще тогда был страшенный…»
Дождь поливал как из ведра. В огород били молнии. Собаки, поджав хвосты, напросились в сени.
Казалось бы, пошумел Перун, и будет… Но тот не унимался. Вновь и вновь направлял на деревеньку гремящую колесницу.
В самый разгар грозовой свистопляски как будто скрипнула дверь. Сестрица Машенька, прильнувшая носом к единственному стеклянному окошку в избе (остальные‑то бычьим пузырем затянуты были), углядела: мелькнула огромная серая тень! Ей и верили, и нет. Мало ли, что со страху ребенку померещилось? Но двузубо улыбающийся Глебушка сидел на полу в сухой распашонке, свидетельствовал без слов: кто‑то помог. И этот кто‑то, судя по тому, как скулили охотничьи псы, не был человеком.
…Волк умолк. Подошел ли рассказ к концу? Или Волк просто не счел нужным продолжать повествование? Он бежал молча по тропе, в светлых‑светлых сумерках, легко и свободно.
– Волк, а Волк! – Рите хотелось еще преданий. – А что было дальше?
По спине Волка прошла волна… Однако он так и не заговорил. А перед его глазами все еще стоял темный, густой‑густой лес.
Дождь уже давно перестал, а Волк все лежал под елью в чаще леса и думал. Вот так спасешь человеческого младенца от когтей черного шерстью и сердцем братца и обретешь рой проблем!
Тогда еще Волк не знал, что буквально через пару часов ему придется рвать когти. Воспользовавшись отсутствием матери‑Волчицы, стая набросится на него.
