Тенесвет. Дорога к неведомому
Сдвинув стаканы, мы залпом их выпили. Я поморщилась. Ром оказался одновременно пряным, сладким и острым. Я еще не решила, нахожу ли его приятным или отвратительным на вкус.
Морган, увидев выражение моего лица, от души рассмеялась.
– Привыкнешь! – пообещала она и налила себе еще стакан, прежде чем спуститься по трапу.
– Куда это она? – поинтересовалась я.
– Сюрприз! – Глаза Калеба вспыхнули.
Вскоре Морган вернулась с руками, полными каких‑то вещей. Уилл и Калеб вскочили на ноги, и Уилл схватил барабан, который Морган ему протянула. Инструмент с узким корпусом можно было удобно поставить на пол; поверх была натянута шкура какого‑то животного.
Калебу дали что‑то маленькое, железное, величиной с ладонь. Форма инструмента напомнила мне арбалет. Теперь у Морган в руке оставался только один инструмент – маленькая лютня. Я видела лютни в дворцовом оркестре, но никогда еще не встречала столь красиво оформленной.
Светло‑коричневый корпус был украшен золотой резьбой, доходившей извилистой линией до самого грифа. Можно было различить растения и животных, а между ними прятались надписи на незнакомом мне языке. Струны также были выкрашены под золото. Лютня выглядела старой, но отнюдь не изношенной. Морган несла ее бережно‑бережно, словно младенца. Возможно, этот инструмент был семейной реликвией.
Трое музыкантов сели на пол, и нас четверых словно громом поразило, когда Морган начала играть. Ее тонкие пальцы метались по струнам, как будто она никогда в жизни не делала ничего другого, а извлекаемые звуки были такими нежными, что у меня пробежали мурашки по коже.
Она взяла несколько аккордов, а затем к ней присоединились Уилл и Калеб. Уилл подстроился под скорость Морган и принялся в устойчивом ритме постукивать по барабану. Калеб, напротив, поднес свой необычный инструмент горизонтально к губам и подул в него. Раздалась громкая, но красивая и протяжная нота, сразу влившаяся в мелодию Морган. Все трое играли в полной гармонии.
А потом Морган запела. Поджав губы, она взяла первую ноту. Пение ее являло собою полную противоположность той нежной мелодии, которую ее пальцы извлекали из инструмента. Ее голос был сильным, громким и слегка хриплым, но тем не менее красивым. Он звучал странно, дико и экзотично – и так отличался от всего, к чему я привыкла! Ее пение было самым прекрасным, что я когда‑либо в жизни слышала.
Я не осмеливалась отвести взгляд от певицы, хотя мне и хотелось узнать, были ли Люсифер, Астра и Леннокс так же очарованы, как и я сама. Морган пела, и ее голос эхом разносился по кают‑компании, да и по всему кораблю. Ей хватило нескольких секунд, чтобы околдовать каждого присутствующего. Она пела на древнем языке, языке наших предков, и хотя я не понимала ни слова, песня все равно тронула меня до глубины души.
Я ведь знала эту песню. Я успела забыть ее, но теперь меня захлестнули воспоминания. Я не знала слов, но вспомнила мелодию. Леандер напевал ее мне, когда я была совсем еще ребенком. В бурные ночи, когда ветер свистел вокруг моей башни, будто собираясь смести ее вместе со мной, когда молния освещала все вокруг, а грохот грома заставлял дворец содрогаться, старший брат прокрадывался в мою комнату и заползал ко мне под одеяло. Наша мать пела ему эту песню задолго до того, как родила меня, и в бурные ночи Леандер напевал мне без слов ее мелодию, чтобы меня успокоить.
Я поняла, что плачу, только когда слезы потекли по моему подбородку и растворились в складках моей туники. Я утерла их лишь тогда, когда стихла последняя нота песни и я снова смогла двигаться. Морган отложила лютню. Раздались аплодисменты, и я хлопала громче всех. Теперь я взглянула на своих друзей. Мне просто почудилось или глаза Астры тоже подозрительно блестели?
После того как Морган встала и выпила еще стакан рома, она снова заняла свое место между Калебом и Уиллом. Калеб тем временем рассказал мне, как называется его инструмент, и в общих чертах объяснил, как на нем играть. Это был железный варган[1].
– А теперь – народная песня, которую вы все должны знать! – объявила Морган.
На этот раз начал играть Уилл, задавая темп своим барабаном. Его руки быстро и равномерно опускались на туго натянутую шкуру животного, а когда Морган и Калеб подхватили мелодию, я сразу ее узнала. Это была старинная народная песня, под которую я танцевала и пела на всех балах и торжествах в Белом дворце.
Речь в ней шла о принце, который влюбился в бедную крестьянскую девушку и попытался сбежать с ней. На полпути, однако, их схватил жестокий отец принца, а девушку бросили в темницу. После нескольких попыток ей удалось сбежать и вернуться в свою деревню, но принца она больше никогда не видела.
Текст песни, впрочем, был делом десятым; куда важнее была быстрая, захватывающая мелодия, которая крутилась в голове потом в течение нескольких дней. Я знала эту песню наизусть и начала подпевать, как только Морган взяла первые ноты. Меня не волновало, что каждая вторая из взятых мною нот была фальшивой. Мне хотелось повеселиться хотя бы в этот вечер, да и выпитый ром давал о себе знать.
Остальные тоже спустя несколько мгновений открыли рты, и мы запели хором. Грейс, Серафина и я пели сопрано; Астра и Морган гудели альтом, а Уилл, Гордон и Леннокс подпевали как три тенора. Калеб, наверное, тоже подпел бы нам, но он был занят своим варганом. Я с трудом поверила своим глазам, – точнее, ушам, – когда Люсифер тоже запел. Его чудесный голос, глубокий и успокаивающий, полился басом. Теперь наш хор выступал почти в полном составе.
Только Эш стоял в углу и прислушивался. Возможно, мои чувства были затуманены ромом, но мне показалось, что я вижу крошечную улыбку в уголке его рта.
Мы пели, пили и смеялись до поздней ночи. За очередной радостной народной песней последовали старинные детские песенки, которые знал каждый из нас. Когда же мы настолько опьянели, что наше пение превратилось в визг, Морган сыграла несколько медленных баллад, прежде чем снова отнести все инструменты вниз.
Это был мой самый приятный вечер за долгое время. Мы рассказывали друг другу какие‑то истории, которые я на следующее утро наверняка забуду, а выпила я даже больше, чем тогда, на коронационном балу Тессы. В какой‑то момент – мое чувство времени подсказало мне, что это было сильно после полуночи – мое тело словно налилось свинцом, и я, уронив голову на стол, почти провалилась в сон.
После того как трезвый Эш проводил Грейс в ее каюту, – а художница выпила куда больше, чем я того ожидала от столь миниатюрной девушки, – Люсифер без церемоний поднял меня и последовал за ними. Я не протестовала и лишь невнятно пробормотала: «Спокойной ночи», прежде чем он понес меня вниз.
[1] Варган (возможно, от старослав. варга – «рот», или греч. органон – «инструмент») – музыкальный инструмент в виде свободно колеблющегося в проеме рамки язычка, приводимого в движение пальцем или дерганием за нитку. Инструмент устанавливают в области рта. Ротовая полость и глотка, а также носовая полость и нижние дыхательные пути служат резонатором, усиливающим громкость. Управляя работой артикуляционного аппарата и дыхания, тембр звучания варгана изменяют за счет усиления тех или иных обертонов в его звуковом спектре, при этом основной тон звучит постоянным бурдоном. В Европе варган стал известен в начале второго тысячелетия.
