Тенесвет. Дорога к неведомому

Я чувствовала себя усталой, но действительно провела с ним сегодня совсем мало времени и хотела уделить ему немного внимания, прежде чем заснуть. Взмахом руки я зажгла свечи на полке, висевшей над моей кроватью, а затем уютно прислонилась к Люсиферу.

– Я делал то же самое, что и ты, – ответил он. – Знакомился поближе с командой и пытался со всеми подружиться.

Он рассказал о потрясающей Морган, о любопытном Уилле и об услужливой Серафине. Кроме того, он также поговорил с Грейс и Калебом – и, конечно же, с Гордоном. Я хотела спросить его, не завел ли он разговор с Эшем, и поведать ему о постоянно направленных на меня враждебных взглядах последнего, но для такого глубокого разговора я действительно слишком устала.

Тем не менее я вкратце рассказала ему о своем дне. О том, что значили кольца Гордона, о моем стремлении научиться рисовать под руководством Грейс и о том, как я часами читала вместе с Калебом. Мои глаза почти уже закрылись, и я смогла лишь пробормотать, что завтра постараюсь получше узнать Морган и Уилла.

Люсифер сказал что‑то, что я уже не расслышала, и встал. Он помог мне поудобнее улечься в постель и поцеловал меня в лоб, прежде чем шепотом пожелать мне спокойной ночи и выйти из каюты. Ласковое покачивание волн убаюкало меня, и я почти сразу скользнула в страну сновидений.

 

Глава 4

 

 

 

Я спала до половины одиннадцатого, а затем наконец встала, оделась и быстро позавтракала. Все остальные уже поели и рассыпались по всему кораблю. Когда я как раз заглатывала последний кусок, в кают‑компанию вошел Кэл.

– Хочешь почитать? – поприветствовал он меня.

– Всегда, – усмехнувшись, ответила я, отнесла грязную посуду на камбуз и присоединилась к нему перед огромной книжной полкой.

– Думаю, вот это тебе понравится, – сказал Кэл, вытаскивая с полки толстую, ржаво‑красную книгу.

Я прочла заголовок, просмотрела краткое содержание и с сомнением взглянула на него:

– Печальная история любви? Меня скорее интересует что‑нибудь приключенческое.

Он пожал плечами и поставил роман на место.

– А как насчет такого: каждый из нас начинает книгу, а затем, дочитав до половины, мы меняемся? Потом обсуждаем, какая книга лучше, и вместе дочитываем ее до конца?

Предложение звучало многообещающе. Я кивнула, и следующие десять минут у меня ушли на поиск подходящего романа.

Мы провели остаток утра за чтением, прежде чем наконец поменяться томами, чтобы на следующий день нырнуть в книгу, уже прочитанную до половины другим. Простившись с Кэлом, я вышла на палубу. Яркое солнце ослепило меня, но я вызывающе посмотрела на светило и ослепила его в ответ.

Я огляделась по сторонам. Ветер и вправду утих, поэтому паруса были спущены. Идеально гладкий океан отражал солнце и зеркалил небо. Позади себя, на приподнятой над главной палубой надстройке, я услышала лязг металла о металл, обернулась, пораженная – и увидела, как Астра и Леннокс медленно кружат друг подле друга. Астра держала в руке сверкающий меч, Леннокс – в каждой руке по огромному изогнутому кинжалу.

В этот момент Астра прыгнула вперед, сделала ложный выпад в сторону правого бока Леннокса, а затем выбила один из кинжалов у него из руки. Ударом ноги она отбросила кинжал вне зоны досягаемости своего противника и криво ухмыльнулась.

– Никогда не пренебрегай защитой! – принялась поучать она своего друга.

Леннокс ответил на это рычанием. Он прыгнул вперед, но Астра молниеносно развернулась и снова появилась позади него. Леннокс сделал вид, что безмерно удивлен, но его выдала еле заметная ухмылка. Астра набросилась на него сзади, но в последний момент он уклонился, подставил ей ножку и поймал ее, прежде чем она упала на палубу. Второй его кинжал касался ее шеи. Леннокс прошептал Астре что‑то на ухо, отчего та фыркнула, а затем помог ей встать.

Уилл и Серафина, которые стояли у релинга и напряженно наблюдали за поединком, зааплодировали. Я отвернулась, усмехаясь про себя. У меня не было ни малейшего сомнения, что Леннокс скоро сполна заплатит за свою дерзость. Астра очень не любила проигрывать, а необходимость выслушивать после поражения насмешливые комментарии от своего парня отнюдь не улучшала ситуацию. Я втайне помолилась за Леннокса, когда Астра, схватив его за рубаху, стащила его по ступенькам вниз и поволокла по главной палубе.

Некоторое время я смотрела им вслед, а затем перевела взгляд на релинг, к которому прислонилась Морган, уставившись на лазурный океан. Я присоединилась к ней и вновь поразилась ее неземной красоте. Не будь мы на корабле, я подумала бы, что рядом со мною стоит королева – не столько даже из‑за красоты, сколько из‑за осанки. Она двигалась, как вода, текуче и на удивление изящно.

То, как она прислонилась к релингу, чуть подняв подбородок, подтянув плечи и слегка скрестив ноги, также выглядело невероятно элегантно. Даже моя высокомерная сестра не умела так двигаться. Морган была просто потрясающей.

Мой взгляд скользнул по ее широким льняным брюкам, темно‑розовой шелковой рубашке без рукавов и ниспадавшим до самой талии волосам, сиявшим на солнце. Морган повернулась ко мне, и ее шоколадно‑карие глаза весело заблестели:

– Да ты никак на меня пялишься?

Она улыбнулась; ее белые зубы сверкнули на солнце. Так как я не умела лгать, то уклончиво ответила:

– А что, это плохо?

Теперь Морган засмеялась.

– Думаю, ты мне нравишься, – сказала она, и мне стало очень тепло на душе.

– Ты потрясающе поешь, – услышала я свой собственный голос. Я нечасто раздавала комплименты, но Морган их заслужила.

Вместо ответа она снова перевела взгляд на океан. Ее безупречная кожа мерцала на солнце золотисто‑коричневым оттенком. Я не знала, загорала ли она каждый день или же ее более темный оттенок кожи был врожденным – но, как бы то ни было, я ею восхищалась. Моя собственная кожа оставалась бледной, хотя я каждый день бывала на свежем воздухе.

Морган все еще не ответила на мой комплимент. Она продолжала задумчиво смотреть на воду.

– Я слышала в жизни много комплиментов моему голосу, – заговорила она в какой‑то момент. – Не думаю, что заслужила их. Я родилась с этим голосом и вовсе не училась пению, а умела петь уже с самого раннего детства. Мой голос – иногда подарок, иногда благословение, но чаще всего проклятие.

Запнувшись, она снова посмотрела на меня:

– Считай особым знаком доверия то, что я рассказываю тебе о своем детстве. Вообще‑то я не люблю о нем говорить.