Тенесвет. Дорога к неведомому
Вот почему я вообще присоединилась к Гордону. Я буду плавать, пока мы не обнаружим какую‑либо населенную страну. Даже если она и не окажется Ориентом, я буду искать его, пока не найду. А в Ориенте я познакомлюсь с такими же людьми, как и я сама. Я наконец узнаю о своем истинном происхождении. Я надеюсь, что эта далекая земля все еще существует.
Я знала, что этот корабль был домом Морган, и знала также, что она любила его команду больше всего на свете. Но она хотела найти свою родину. Свою настоящую родину.
Я восхищалась ее решимостью и смелостью, и именно так ей и сказала. Морган грустно улыбнулась:
– Мне очень жаль твоего брата.
– Спасибо, я это ценю, – ответила я, прежде чем отвернуться. – Я обещала Грейс сегодня с ней еще немножко порисовать.
– Тара?
В устах Морган мое имя прозвучало приятно и значительно. Я снова повернулась к ней.
– Если тебе нечего надеть или нужен мой совет по вопросам моды, моя дверь всегда для тебя открыта.
– А если ты захочешь с кем‑нибудь поговорить, то знаешь, где меня найти, – усмехнулась я.
Она с благодарностью кивнула, прежде чем я развернулась и отправилась на поиски Грейс.
† † †
Весь остаток дня я рисовала, на этот раз не дерево, а животное – а, если точнее, оленя. Я видела в жизни сотни оленей и большинство из них подстрелила, так что задание, казалось, было совершенно не сложным. Вызвав в памяти оленя, я сосредоточилась на деталях, пока в голове моей не сложилась четкая картина.
Что ж, я ошибалась. Перенести эту картину из головы на бумагу оказалось вовсе даже непросто. После двух неудачных попыток, терпеливых советов Грейс и небольшого приступа гнева, из‑за которого я нечаянно сожгла свои неудачные рисунки, с оленем наконец‑то было покончено. Животное выглядело совсем не так, как в реальной жизни, – но его, по крайней мере, можно было узнать.
Я думала, что тяжелее всего мне будет нарисовать рога, но основные проблемы были с мордой: пропорции вышли неправильными, глаза неровными, а нос слишком длинным. Грейс тогда показала мне, как с помощью кругов и треугольников обозначить форму головы, а в конце просто стереть вспомогательные линии. Я попробовала снова, и теперь олень оказался действительно похож на оленя.
– Завтра мы будем рисовать то же самое животное с разных ракурсов, – объявила Грейс перед тем, как Серафина позвала нас на ужин.
Я застонала. Рисование доставляло мне удовольствие и отвлекало от невеселых мыслей, но было довольно утомительным занятием, а Грейс оказалась терпеливой, но гораздо более строгой учительницей, чем я того ожидала. Тем не менее я была благодарна ей за то, что она прервала свою собственную работу, чтобы помочь мне.
После того как мы все собрались в кают‑компании, Серафина подала еду. На этот раз она сготовила новое блюдо из всего оставшегося с прошлых двух трапез. Мясо и овощи были обжарены и украшены зеленью, а к ним подавались соленые огурцы и поджаренный хлеб. Просто, но вкусно и невероятно сытно.
Извинившись, я отлучилась по неотложному делу, но после похода в туалет не стала возвращаться в кают‑компанию. Теперь, когда меня больше ничего не отвлекало, мне нужно было немного побыть наедине с собой.
Я вошла к себе в каюту и беспокойно зашагала взад и вперед по тесному помещению, прежде чем наконец сесть на койку и полезть в карман брюк. Достав оттуда смятый листок, я его развернула. Это был рисунок, который Леандер в свое время подарил мне на мой восемнадцатый день рождения. Я всегда носила его с собой, а ночью он лежал на маленькой тумбочке рядом с моей койкой.
Серый уголь был уже немного смазан, но я не решалась снова прочертить рисунок. Я не стала бы трогать его и добавлять к работе Леандера что‑либо свое. Это был его рисунок. Это он работал над ним неизвестно сколько времени, это он держал в руках этот неприметный листок бумаги, это он сделал его совершенно особенным подарком.
Я потянула носом. Может, мне просто показалось, что от рисунка все еще немного веяло запахом Леандера. О, как я по нему скучала! Я скучала по нашим тренировочным поединкам, по нашим охотничьим набегам, даже по нашим спорам. Мне не хватало его сине‑зеленых глаз, его золотистых волос, его замечательной улыбки. Мне было тяжело без его успокаивающих объятий, его уверенности, его опыта.
Я скучала по тому, как мы вместе с ним встречали первый зимний снег, как крались по дворцу, чтобы не быть обнаруженными матерью или Тессой, как поднимались на самые высокие горы и открывали для себя самые красивые места Лунарии. Я скучала по своему старшему брату куда больше, чем сама то осознавала.
Раздался стук в дверь. Я поспешно вытерла глаза. На кончиках моих пальцев осталось золото слез.
– Войдите! – крикнула я прерывающимся голосом.
Появился Люсифер:
– С тобой все в порядке?
Я поколебалась, но затем покачала головой. Я не могла отрицать, насколько мне грустно, да и не хотела.
Люсифер присел рядом со мной, и койка закряхтела под лишним весом. Он увидел лист в моих дрожащих руках. Я никогда раньше не показывала ему рисунок, но он сразу понял, кто был его автором. Люсифер осторожно взял лист из моей руки, аккуратно сложил его и положил на мою прикроватную тумбочку. Когда он вновь посмотрел на меня, я сморгнула слезы.
Некоторое время мы сидели молча, и я выдерживала его задумчивый взгляд. Посмотрев в его черные‑пречерные глаза с алым мерцанием, я в них потерялась. Теперь, когда мои глаза сияли так же ярко, как само солнце, я буквально светила в самую глубь Люсифера каждый раз, когда глядела ему в глаза. Вот и этот раз не стал исключением.
Я стояла в туннеле, в черном бесконечном туннеле. Алые точечки светлячками плавали вокруг меня. Они слабо светились, даже скорее мерцали. Мне было тепло, и тьма окутывала меня мягким одеялом.
Я любила это место. Оно было таким знакомым. Оно было моим убежищем.
Люсифер моргнул, и волшебный момент прошел.
– Тара, что происходит? – мягко спросил он.
Я вздохнула, зная, что мне не обязательно что‑либо ему рассказывать. Он был самым терпеливым человеком на свете и никогда не заставил бы меня сделать что‑нибудь против моей воли. Но, может быть, стоило бы открыться ему, как я открылась сегодня Морган? Я не хотела говорить с ним о Леандере, пока еще не хотела, но я смогу рассказать ему о разговоре с Морган, который все еще эхом звучал у меня в голове.
Мне не хотелось раскрывать секреты Морган. Она доверчиво поделилась со мной фактами из своей юности – и, хотя я и знала, что Люсифер никому ничего дальше не расскажет, я не хотела говорить ему о матери Морган или ее мести владельцам швейной мастерской. Вместо этого я поведала ему о предках Морган, о ее ощущении себя всем чужой, о странных взглядах, которые на нее бросали, а также о ее мечте обнаружить свою настоящую родину, таинственный Ориент. Я также рассказала Люсиферу, что восхищаюсь силой Морган.
Когда я закончила свое повествование, Люсифер долго молчал, прежде чем наконец вымолвить:
