Транзиция
– Добродушный?
– Ему слишком легко все досталось, вот он и считает мир более приятным местом, чем на самом деле. Ждет, что все будут такими же довольными и беззаботными, как он. – Я склонился над столом. – Так думать опасно.
– Быть может, ты преподашь ему несколько жизненных уроков?.. Ого, неплохой удар!
– Спасибо! Да, я мог бы, пожалуй, – кивнул я. – Вообще‑то, я уже пытался, но теперь займусь этим плотнее. Если вы не против. Не уверен, что он меня послушает, но попытка – не пытка.
– Буду очень благодарен, – сказал мистер Н.
– Сочту за честь, Эдвард.
– Гм‑м… – задумчиво протянул он, – в следующем месяце мы едем в Шотландию на охоту. Барни с Дулсимой обещают побыть там первую неделю, хотя, боюсь, он снова в последний момент откажется. Думаю, он считает нас занудами. А ты, Эдриан, умеешь стрелять?
(Отлично! Я уговорю Барни поехать, пообещав ему целую неделю отменного кайфа, а сам еще ближе сойдусь с мистером Н.!)
– Никогда не пробовал, Эдвард.
– Обязательно попробуй. Может, составишь нам компанию?
Мадам д’Ортолан
Мистер Клейст решил, что, учитывая обстоятельства, леди приняла известия, на удивление, спокойно. Ведь он сделал то, о чем и помыслить не смел за те несколько лет, что на нее работал, – побеспокоил ее, когда она была за туалетом. Пригласив его в будуар, леди продолжила наносить макияж. Он встал позади, глядя на нее в зеркало туалетного столика.
Перед встречей с помощником мадам д’Ортолан накинула пеньюар, однако мистер Клейст обнаружил, что стоит ему опустить глаза – и его взгляд упирается в весьма откровенное декольте. Он отступил на полшага назад, чтобы избавить обоих от конфуза. Между ними никогда не было отношений подобного толка. Тем не менее, когда из‑под табурета, на котором сидела хозяйка, вызмеился кот по кличке Месье Пампельмус, в его взгляде мистеру Клейсту почудилось осуждение.
Мадам д’Ортолан вздохнула.
– Ну, что там с Хармайлом?
– Боюсь, он…
– Мертв?
– Вне всякого сомнения, мадам.
– Похоже, наш паровозик совсем сошел с рельсов.
– Я бы сказал, мадам, поехал по другому пути в абсолютно неверном направлении, да еще и набирая скорость.
Мадам д’Ортолан смерила мистера Клейста испепеляющим взором, от которого поежилась бы львиная доля мужчин. Мистер Клейст, однако, был не из робких.
– Надеюсь, мы его не упустили?
– Только что получил отчет. Двое из пяти заявляют, что им удалось – образно выражаясь – запрыгнуть в последний вагон. В любом случае, его следующую транзицию отследить будет гораздо легче.
– Доставьте его сюда, – велела она. – Живым, но не обязательно невредимым.
Мистер Клейст понимающе кивнул.
– А также пройдитесь по намеченным целям. По всем без исключения. Немедленно, – добавила она, когда он снова кивнул, и взяла расческу.
– Будет сделано, мадам.
Уходя, мистер Клейст попытался как бы ненароком задеть Месье Пампельмуса ногой. Кот играючи увернулся и с некоторой долей самодовольства мяукнул.
Транзитор
Чихаю, высмаркиваюсь, гляжу по сторонам. Это другая версия здания, где располагался клуб «Перинеум», в котором прямо сейчас, надо думать, лежит на полу, суча ногами, лорд Хармайл и с бульканьем в горле встречает кровавую смерть.
В моей нынешней реальности в доме на Вермин‑стрит находится парфюмерный магазин. Обитых темным деревом стен почти не видно за узорчатыми ковриками и световыми панелями; в мягких, кремовых лучах поблескивают стеклянные полки с каплевидными флаконами. В воздухе витают чарующие женские ароматы, поэтому никто даже на йоту не удивлен, что я чихнул. Весьма обеспеченную клиентуру в основном составляют дамы. Одну‑двух сопровождают кавалеры. Есть еще несколько мужчин без пары, помимо меня.
К своему удивлению, я разглядываю именно мужчин. Продавцы‑консультанты в этом магазине по большей части очень привлекательные молодые люди. Один особенно приметный экземпляр – высокий и смуглый – улыбается, глядя на меня. Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как по телу пробегает легкая дрожь.
Что ж, ясно. Не скажу, чтобы мне нравилось быть геем, но, по крайней мере, я не начал пересчитывать щели в паркете. Похоже, ОКР я оставил позади – во всяком случае, пока. Из языков я теперь владею английским, испанским, португальским, французским, немецким и кантонским диалектом китайского, плюс еще парочкой по верхам.
Подхожу к зеркалу в полный рост и бегло окидываю взглядом свой внешний вид. Одет я почти так же, как при встрече с лордом Хармайлом (интересно, можно ли уже назвать его «покойным»?). Длинные темные волосы накручены по здешней моде, и эта прическа, не побоюсь отметить, мне чертовски идет. Неудивительно, что молодой продавец наградил меня улыбкой.
Я проверяю, нет ли на пальцах крови. Было бы странно, если б она обнаружилась, и все‑таки лучше убедиться.
Ни пятнышка. У меня очень бледные руки с прекрасным маникюром, на каждой красуется по два кольца из серебра или белого золота.
Так, с внешним видом разобрались, и ладно. Грустно улыбаюсь на прощанье красавчику‑продавцу и шагаю к двери, попутно проверяя, на месте ли бумажник, документы и бронзовая таблетница. Согласно моему британскому паспорту меня зовут Маркуанд Ис. Тут все в порядке. Бумажник набит крупными белыми банкнотами и несколькими ценными на вид кусками пластика со встроенными серебристыми чипами.
Вперед, на улицу. И снова нет дирижаблей! Dommage! [1]
Впрочем, над относительно низкими зданиями неспешно проплывает огромный самолет, держа курс на запад. Взмахом трости я подзываю кеб – рычащий горбатый драндулет (похоже, электрический) – и прошу женщину‑шофера отвезти меня в аэропорт.
– В какой именно? – В зеркале видно, как она хмурится.
Ого, да тут у нас Большой Лондон, Londres grande! Прелестно.
– А куда сядет вон тот самолет? – указываю я тростью.
[1] Какая жалость! (фр.)
