Трофей Степного Хана

Сначала в проеме возникли двое их ближайшей ханской охраны, а потом на пороге его шатра появился сам Угэ‑хан. Собственной персоной. Огляделся и, высоко поднимая ногу, шагнул внутрь. А за ним вошел старый темник* Забу‑Дэ.

Это казалось настолько невероятным, что Тэмир замешкался. Ненадолго, но этого хватило, чтобы ханские псы рявкнули:

– Как встречаешь великого хана, пес?!

Тэмир тут же склонил голову и сцепил руки на груди.

– Мой хан.

 

Он ничего на забыл из того страшного дня, ни единого мгновения. И он знал, что когда‑нибудь он убьет старого шакала, вырезавшего всю его семью. Но не сейчас. Сейчас Тэмир должен был думать о том, как выжить и защитить девушку.

 

А Угэ‑хан повертел головой, нарочито внимательно рассматривая убранство шатра, и проскрипел:

– Вот, решил посмотреть, как живет самый умный десятник моего войска.

Тэмир молчал, не зная, что сказать. Повисла гробовая тишина. Воздух как будто стал сгущаться, повеяло опасностью.

– Благодарю, мой хан, – проговорил Тэмир.

И поклонился, чтобы скрыть выражение глаз.

 

Хан продолжал какую‑то свою игру. Его псы замерли, глядя перед собой, а по виду Забу‑Дэ вообще ничего нельзя было понять. Старый темник, под рукой которого была ханская гвардия, (сильнейшие воины, лучшие из лучших, переламывавшие хребет любой армии), мог с одинаковым лицом резать головы и есть сладкий плов.

 

Казалось бы, что можно высмотреть в шатре простого воина? Однако Угэ‑хан продолжал вертеть головой и демонстративно оглядываться. И как будто только сейчас заметил, остановился взглядом на занавесе, за которым была Алия.

В тот момент Тэмир просто окаменел, изготовившись драться. Но хан неожиданно перевел взгляд на его постель. Потом снова на занавес. И вдруг спросил:

– А как тебе трофей? Понравился?

В какой‑то момент Тэмир похолодел, потому что за этим чувствовалось что‑то тайное, как будто липкие щупальца в душу полезли. Но вида он не подал. Увидят, набросятся как стая шакалов. Потому он склонил голову еще ниже и сказал:

– Мой хан, твоя милость ко мне бесконечна. Трофей не мог не понравился.

– Хе‑хе, – противно усмехнулся Угэ. – Тогда почему ты спишь отдельно?

Это уже был предел, за которым терпеть становилось невозможно.

– Мой хан… – начал Тэмир.

– Айте**, – проворчал Забу‑Дэ. – Может, он храпит или громко пускает во сне ветры? Разве нам обязательно это знать?

Послышался сдавленный смех, однако напряжение, достигшее было пика, сошло. Хан сказал, усмехаясь:

– Ты прав. Айте.

И повернулся к выходу, но прежде чем уйти, бросил через плечо:

– Помни мою доброту. И заведи немного добра, мой трофей не должен жить в такой нищете.

 

***

Когда Дер‑Чи донесли, что хан был у змееныша в шатре, он был в ярости. И еле дождался ночи, а потом опять  ускакал в степь.

 

***

Как только ушел Угэ‑хан и вслед за ним его прихвостни покинули шатер, Тэмир тут же снял малахай и сдернул с себя ханский подарок. Халат душил его! Но еще больше его сейчас душила злость.

Он ведь отдавал себе отчет в том, что хан мог забрать девушку в любой момент, если бы захотел. Достаточно было только пальцем шевельнуть. А Тэмир не смог бы сделать ничего. Он один, а у хана людей слишком много. Скольких он унес бы с собой туда, откуда не возвращаются? Десять, двадцать воинов? А потом?

От осознания собственной беспомощности становилось тошно. Значит, молчать и терпеть и кланяться хану. И только. Пока он не обретет достаточную силу, чтобы мог сразиться с ханом на равных. Как? Тэмир пока не знал. Но если выхода другого нет, он должен изыскать средства.

Девушка…

«В твою жизнь придет женщина‑дракон. И твоя жизнь изменится».

Воистину. Тэмир тряхнул головой, отгоняя невольную дрожь. Посмотрел на свою руку, сжимая пальцы в кулак еще и еще. Потом вышел из шатра. Надо было накормить девушку и самому поесть.

 

***

Когда раздался этот устрашающий шум, Аля сначала бездумно нырнула за занавеску и затаилась там. Она узнала голоса. И голос того противного властного старика – хана.

Он что‑то такое спрашивал… Цом. Трофей. И наседал на Тэмира.

А тот отвечал, и Але слышалось в его голосе напряжение.

Но ей же непонятно было, о чем они говорят, а когда непонятно, всегда кажется, что говорят о тебе! В какой‑то момент стало очень страшно, что этот жестокий старик заберет ее, и тогда… Она сжалась в комочек и шептала про себя: «Нет, нет. Нет!». А потом наступила тишина.

Не сразу, но Аля все же выглянула из‑за занавески. В шатре было пусто. Она похолодела. Неужели Тэмира увели люди хана?

Но вот он появился на пороге с двумя мисками, и у нее отлегло от сердца. А переволновалась так, что даже руки тряслись. Он тоже казался серьезным и усталым, упрямая складка залегла между бровей. Взглянул на нее странно и прошел вглубь шатра. Аля не стала дожидаться, когда он позовет, подошла сама, коснулась его руки и тихонько спросила:

– Все плохо, да? У тебя из‑за меня неприятности?

Он обернулся резко. Смотрел на нее, и его светящиеся серые глаза стремительно чернели. Ей трудно было выдержать взгляд, уже и пожалела, что подошла.

– Прости, – пробормотала, опуская голову, и хотела отойти.

Он не дал, перехватил ее. Сжал за руку повыше локтя. Пальцы, как стальной капкан, но держал нежно.

– Алия.

– Что? – нервно сглотнула она.