Трофей Степного Хана
– Я не знаю, – старая женщина развела руками. – Может, она сама видит что‑то? Твоя девушка – тусгай* (особенная), не такая как все. – Смяла в руке восковые слепки и поднялась с места: – Бок‑то твой прошел? Больше не болит?
Тэмир опомнился.
– Не болит. Спасибо тебе, Шертэ‑ханым* (госпожа).
– Э‑э! Я не ханым, мальчик мой, – засмеялась бабка Давы.
– Значит, будешь ею.
– Ох‑хо! Это что же мне теперь, на старости лет за господина замуж выйти? – развеселилась бабка, толкнула в бок Цэцэг, и они обе вышли.
А Тэмир, едва за ними опустился полог, сразу же подошел к Алие.
Он же видел, что девушка напугана. Что‑то такое сказала ей старая Шертэ. Но что? Бабка Давы не захотела ему говорить. Тэмир смотрел на девушку и пытался понять, что могло так напугать ее. Пунцовые губы дрожат, руки холодные, он взял ее руки в свои и стал греть.
Хотелось сказать:
«Девочка моя, я не дам никому причинить тебе вред. Скажи мне, что испугало тебя. Я смогу защитить».
Но она только мелко дрожала и нервно сглатывала.
Ее надо было отвлечь.
***
Алю колотила нервная дрожь. Умом она понимала, что Тэмир смотрит ей в глаза и тревожится. А она говорить не могла, пошевелиться. То, что показала ей старуха шаманка, – это как по голове обухом! Она теперь была сама не своя, сознание плыло куда‑то.
«Быть тебе женой хана».
Да никогда! Хотелось кричать: «Забери меня отсюда, давай убежим! Куда‑нибудь! Неважно куда, к чертовой матери!» Но она же понимала, что они не смогут уйти, им не дадут. А чтобы Тэмира убили из‑за нее – никогда. Хватит, видела уже однажды. Нет, твердила она про себя, сжимая кулаки. А в глубине душа все еще трепыхалось и накатывалось:
«Извилистой будет твоя судьба».
«Два раза замуж…»
Он шумно выдохнул, проговорил что‑что сквозь зубы, а потом притянул ее к себе и стал целовать. И наваждение пропало само собой. Как будто он переключил в ней что‑то, замкнул на себя.
И это было правильно.
Ее еще немного потряхивало, но то были просто остаточные отголоски. Даже стало немного стыдно, что его напугала. В конце концов, чего это она? Глупость какая. Ну, пришла какая‑то бабка, ну, воск лила. И что с того?
***
Тэмир видел, что девушка успокоилась. А он сам успокоиться не мог. Так и сяк прикидывал, что могло произойти, что взволновало ее так сильно. После такого он просто не знал, как оставить ее одну в шатре.
Но не брать же ее с собой на совет?
Немыслимо.
У него снова мелькнуло тягучее желание уйти с ней в степь. Затеряться. Но после того как Дер‑Чи повадился «проверять посты», там тоже было небезопасно.
Алия уже щебетала и показывала ему, как она поменяла все у него в шатре. Ему нравилось. Безумно. Сразу пришли мысли о ночи и о том, что они снова будут спать вместе.
Снаружи раздались голоса, его окликнули парни.
Пора было идти на совет.
Ему уже надоело это.
Хан хочет видеть своего «умного десятника»? Дразнить Дер‑Чи, а его выставлять на посмешище? Но ради Алии, ради того, чтобы иметь возможность защитить ее, он должен был терпеть. Терпеть и подниматься, пока не станет реальной силой. И тогда посмотрим, что сможет против него старый шакал Угэ.
Но сейчас действительно надо было уходить.
– Коркма, – сказал он, обнимая девушку.
Вытащил нож из голенища и отдал ей. А после быстро натянул на себя ханский халат, малахай и бляху десятника и вышел из шатра.
***
Старый Угэ был доволен.
Его старший сын забыл свою вечную песню о том, что ему нужен ярлык на самостоятельное княжение, и плотно занялся войском. Сам следил, как проходит подготовка и тренировался вместе с воинами. Это было хорошо, похвально. Войско как зверь, видит, что хозяин рядом и привыкает к руке хозяина. Но!
Хотелось сказать:
«Не так быстро, сынок».
Хозяином войска пока что является он. Великий Угэ‑хан. А хан позиций своих отдавать не собирался. Поэтому ему нужно было и подгонять горячего Дер‑Чи, и сдерживать, чтобы слишком не разгонялся. Немного пригнуть его крепкую шею, напомнить, кто здесь главный.
Для этого старому хану нужен был тот мальчишка, сумевший из‑под носа у Дер‑Чи взять трофей. Змееныш, которого он хотел уничтожить руками Дер‑Чи. И был хороший повод – девушка. Хан сразу понял, что она ценный товар, но только теперь оценил по достоинству.
Девушка – тот кусок мяса, которым он мог сколько угодно дразнить сына. Потому что Угэ был стар и для него уже многое утратило вкус. Женская прелесть больше не будоражила кровь, хан мог приказать кому угодно, только не своему телу. А Дер‑Чи – молодой, горячий, красивый, его наложницы стонут под ним каждую ночь. Это раздражало, вызывало досаду.
К тому же у хана были и другие сыновья. О них следовало помнить тоже. Одаривая своим вниманием то одного, то другого, Угэ бдительно следил, чтобы они за его спиной не сговаривались. Угэ хотел спокойную старость.
***
Увидев нагайку на пологе шатра, Дер‑Чи едва сдержался, чтобы не ворваться и не перерезать шакалу горло прямо на девке. Залить его кровью все, потроха разметать собакам, а девку схватить за светлые волосы и проволочь через все становище в свой шатер. И драть ее там без перерыва.
Остановило только одно.
