Тропа до звезд
Замглавы Четвертого комитета начал закипать, но тут вмешался Фишер‑старший, до этого стоявший возле койки сына и взиравший на спорщиков сверху.
– Ну, будет тебе, Кирилл, будет. Вы уж не обижайтесь на него, Анжело, но и авторитетом давить не советую. Это только с виду наш Мягков такой мягкий, а на самом деле – ух, кремень! Как мой Саймон. – И он одобрительно потрепал молодого лоцмана по плечу.
Саймона снова одолело желание сделать шаг – и оказаться где‑нибудь на другом конце галактики, к примеру. Или хотя бы в одной из местных забегаловок. Кухня Нового Эдинбурга не славилась кулинарными изысками, но туристам здесь имелось где перекусить, а после регенератора аппетит лютовал всегда. Увы, если бы он провернул подобный демарш – не миновать занудной беседы на тему «ну мы же Фишеры, сынок, мы так не поступаем». В вопросах имиджа Семьи обычно добродушный отец становился упертым, словно бульдозер.
А еще вспомнились подростковые выходки, любимой из которых было сбежать с какого‑нибудь официального мероприятия или пафосного приема. Просто взять и раствориться в воздухе на глазах изумленного собеседника. Оказаться на яхте дяди Анджея, слушая его добродушное ворчание и вполне дельные советы. Вдохнуть горький, солоноватый морской воздух и услышать режущие, полные тоски крики чаек: «Текели‑ли! Текели‑ли!» Сбросить пиджак, брюки, рубашку – всю эту светскую броню, лишний вес цивилизации. Сигануть за борт, смывая с себя липкое, вяжущее раздражение.
Правда, потом все равно приходилось возвращаться. В пятнадцать лет от Семьи особо не убежишь. Впрочем, оно же справедливо и для двадцати двух. Особенно если ты Фишер.
Поэтому Саймон всего лишь скроил кислую улыбку. Этого оказалось достаточно.
– А вообще, конечно, надо бы с этими засранцами что‑то делать, – озабоченно продолжал Соломон, вернувшись к собеседникам.
Те сделали вид, что это замечание крайне важно и исполнено смысла. Анжело даже покивал:
– Надо. Но у меня связаны руки. Вокруг постоянно вьются репортеры, активисты из правозащиты, служба внутренних расследований… Мы уже больше века не просто комитет ООН, мы, shimaimashita[1], галактическая служба по вытиранию соплей! Только называемся иначе. И вынуждены играть строго по правилам.
Мягков снова негромко, но выразительно хмыкнул. У Оосавы сжались кулаки и скрипнули зубы. Фишер‑старший нахмурился и неуверенно предположил:
– Но ведь есть улики…
– Косвенные, уважаемый Соломон, косвенные, – в голосе Анжело слышалась неподдельная досада. – Да, они угнали челнок. Но знаете, что поют эти хитрые Arschlochen[2] нашим следователям? Они испугались! Вы понимаете? Psia krew[3]! Двое стюардов, один младший механик и один палубный матрос. Испугались. Вот собираюсь выдать санкцию на глубокое полиграфическое исследование, но она требует согласований с ВОЗ.
– Записи. У вас есть записи с моего смарта, – Саймон потрогал губу и решил, что уже не болит. – Один возился с устройством. Другой сказал…
– Механик утверждает, что пытался разобраться. Ему, мол, эта штука сразу не понравилась. Обвиняет вас, – Оосава еле сдержался, чтобы не ткнуть пальцем, – в том, что вы на него напали и помешали. No te joda[4], так и сказал. А пилот – один из стюардов, к слову, – уверяет, что имел в виду, будто бы они ни в чем не виновны. «Мы же не палачи». А устройство не имеет к ним отношения: «оно само» появилось на челноке. Кстати, это только передатчик. Пульт управления, если можно так выразиться. Дистанционка.
– Они напали…
– Самооборона, – снова перебил Анжело. – Приняли вас за террориста. Вы же были в шлеме.
Это звучало серьезно. Саймон потер шею и шепотом выругался. В шлеме, ага. Жаль, эта модель не крепится прямо к плечам, как на древних скафандрах. Рыжая его чуть не придушила…
Ооновец сочувственно покосился, затем продолжил:
– А система наблюдения в ряде отсеков вообще отрубилась на все время теракта. Причем мы не можем обнаружить следов взлома – ну, кроме самого факта взлома. Там стерто напрочь все. Похоже, одноразовый вирус‑камикадзе. Техники сейчас перебирают судно по кусочку – ищут глушилку, которой вас… – он замялся, – подавили.
– Мне это не нравится, – заметил Мягков. – Больше всего мне не нравится история с «отключением» Саймона от пространства. Как ты справился? – обратился он к молодому коллеге. Тот ссутулился и пожал плечами.
– Как‑то. Разозлился. Взял себя «на слабо» и шагнул наугад. Если говорить объективно, то зря, наверное, – корабль ведь вытащил не я.
– Да ну будет тебе, сын! – гордость Фишера‑старшего ощущалась физически. – Так или иначе, но ты сделал все, что мог. Вон, террористов нам наловил!
– Это еще требуется доказать, – устало потер лицо Оосава, – что они террористы. Нет, я‑то практически не сомневаюсь. Но интуицию к делу не подошьешь.
Скорее всего, у Мягкова снова нашелся бы какой‑нибудь пренебрежительный звук, но тут ооновец поднял руку.
– Pardonnez‑moi[5], звонят. – Он отошел в сторону. – Да. Да. С кем? Хорошо, пообещайте в обмен на сотрудничество. А я попробую… Да.
Обернувшегося замглавы Четвертого комитета встретило три пары заинтересованных глаз. Впрочем, он и сам выглядел заинтригованно.
– Саймон, как вы себя чувствуете?
Вопрос оказался внезапным. Юный лоцман демонстративно потыкал себя пальцем в разных местах и бросил в ответ:
– Сойдет. Я вам нужен?
– Нужны, – не стал упираться Оосава. – Один, точнее, одна из подозреваемых хочет поговорить. С вами.
– Слушайте, – встрял в разговор обеспокоенный отец, – а у вас там решетки прочные? Сын, ты не торопись, подумай. Мало ли, вдруг в этой дамочке взрывчатку не отыскали. А что, я в кино видел! Не обижайтесь, Анжело, но глава должен заботиться о Семье.
[1] *** Черт побери (яп.).
[2] ** Придурки (нем.), буквально «дырки в заднице».
[3] * Песья кровь (пол.).
[4] Я не прикалываюсь (исп.).
[5] Прошу прощения (фр.).
