Волков. Гимназия №6

И что это вообще, блин, такое?

Я чуть прибавил шагу, чтобы не отстать от городового и этого самого… Городовой обращался к нему «ваше преподобие», но на священника мужчина в штатском походил мало. Скорее уж он выглядел как военный или кто‑то из полицейских чинов. Даже в покрое одежды – чуть приталенного длинного кожаного плаща с квадратными плечами – было что‑то от армейской шинели. Да и выправка чувствовалась. Я бы не удивился, узнав, что когда‑то «преподобию» приходилось носить форму, да еще и с офицерскими погонами.

Странная парочка уже наверняка давно заметила меня, но не обратила внимания. Даже городовой только раз обернулся, кивнул – и снова захромал вперед, показывая дорогу. Видимо, дело и правда оказалось срочнее некуда.

Так мы и шли: двое впереди, а я следом, примерно в десятке шагов сзади. Миновали кладбищенскую ограду и двинулись дальше – уже по тропинке. Шума с проспекта вполне хватало, чтобы, в случае чего, отыскать дорогу назад, но я на всякий случай считал развилки. Мы свернули направо на третьей, аккуратно пролезли между старыми железными крестами на могилах…

И остановились.

– Вот он, никак, ваше преподобие. – Городовой вытянул руку вперед. – Аккурат на старом месте… чтоб его.

Жаба определенно пришла отсюда. Даже в темноте я без особого труда разглядел поломанные деревца и могилы. Гигантская туша с одинаковой легкостью крушила и растительность, и надгробья, и металлические оградки. Досталось даже статуям: мраморный ангел лишился головы и крыла. Но я так и не мог сообразить, откуда именно вылезла зубастая образина… и на что указывал городовой.

И только потом разглядел. Примерно в десятке шагов перед нами воздух чуть рябил. Обычно такое марево появляется над асфальтом в жару – но никакого асфальта поблизости не было. Да и апрельский вечер, хоть и выдался теплым, на летний полдень явно не тянул.

И все же я определенно видел… что‑то. Похожее то ли на большую дверь, то ли на ворота – а скорее на самую обычную дыру с неровными краями. Шириной метра в четыре и примерно столько же – в высоту. Прореху в привычной реальности через которую, видимо, и пролезла на кладбище ныне покойная жаба.

И хорошо, что только она одна: тут вполне мог поместиться кто‑то побольше и позубастее.

– Справитесь, ваше преподобие? – Городовой запрокинул голову, пытаясь разглядеть верхний край Прорыва. – Здоровый какой… В тот раз поменьше был.

– Справлюсь. Только отойдите в сторону, любезный. И не подпускайте… гражданских.

Последнее, видимо, относилось ко мне. Я не стал дожидаться, пока городовой погонит меня прочь и сам отступил чуть назад, в тень надгробья с побитым ангелом. Не слишком далеко – только чтобы не мозолить глаза «преподобию». Не знаю, что он задумал, но пропускать такое зрелище я не собирался.

И не зря. Оно того определенно стоило: стоило городовому отойти, как его спутник начал… действие. Больше всего это напоминало какой‑то ритуал – причем из тех, что мне еще не приходилось даже наблюдать, не говоря уже о том, чтобы проводить самому. «Преподобие» сосредоточенно шевелил руками в воздухе, будто орудуя невидимыми иглой и нитью – и Прорыв становился меньше! Поначалу шов казался грубоватым и слишком размашистым, но через минуту воздух над могилами почти перестал рябить. Рана в реальности понемногу затягивалась и по краям уже почти исчезла.

Если меня интересовало, есть ли в этом мире магия, – ответ я, похоже, получил.

– Во дает… Да ты не бойся, смотри. – Городовой осторожно перешагнул через надгробье и встал со мной рядом, сложив руки на груди. – Когда еще такое увидишь?

В голосе старика звучало неподдельное восхищение. И, пожалуй, даже больше: он таращился на «преподобие» так, будто тот был то ли неведомым чудом природы, то ли иконой в храме. А может, и вовсе каким‑то сверхчеловеком.

Похоже, талант заделывать эти самые Прорывы встречался в их мире нечасто.

– Ты прости, сынок, что сразу не подошел… Служба, – снова заговорил городовой. – А ведь если б не ты – поди, лежал бы я сейчас там с жабой, чтоб ей пусто было… Где так научился саблей махать? Вроде из гимназистов, я погляжу, вам солдатское ремесло знать не положено.

– Не знаю… Само получилось. – Я пожал плечами. – Просто испугался, наверное, взял саблю… И часто у вас такое бывает – Прорывы эти?

– Да лет сто, считай, вообще и не было – а то и двести. – Городовой чуть сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок. – И все далеко, за Уралом если только. А последние года три – как с цепи сорвались. И прямо в городе. Упыри лезут, лешие, жабы – кого только не встретишь… А в феврале даже Рогатый пожаловал – на Гороховую улицу.

Видимо, в этом мире каждому полагалось знать все до единой разновидности местной потусторонней фауны. Жабу я уже видел собственными глазами, упыри с лешими даже звучали не слишком грозно – а вот Рогатый… Рогатый, судя по всему, был посерьезнее той страхолюдины, что сейчас валялась на Малом проспекте.

– Помню, шума тогда было… – Городовой на мгновение задумался, вспоминая что‑то. – Трех городовых порвал и мать с ребенком – не успела убежать, бедная… До самого Адмиралтейства, считай, дошел. Хорошо, георгиевцы подъехали с пулеметами – усмирили кое‑как.

– Георгиевцы? – переспросил я.

– Ты чего, сынок? Никак, ударился крепко? – Городовой улыбнулся и покачал головой. – Орден Святого Георгия при Святейшем правительствующем синоде. Защитники наши – кто ж их не знает?

Тот, кто прибыл в Петербург всего два‑три часа назад – да еще и из две тысячи двадцать восьмого года… Впрочем, догадаться было несложно, хоть в моем мире ничего похожего не имелось – даже названия. Похоже, эти самые георгиевцы представляли собой то ли этаких боевых монахов – наподобие средневековых рыцарских орденов – то ли что‑то вроде местного спецназа. Только заточенного под войну со всякими жабами и даже рогатыми. И помимо обычных солдат и офицеров у них в штате были еще и такие, как «преподобие».

– А это? – поинтересовался я, указывая на фигуру рядом со стремительно тающим Прорывом. – Вы уж простите – я раньше не видел…

– Это капеллан Ордена. – Городовой зачем‑то понизил голос, перейдя чуть ли не на шепот. – Божий человек. В нем сила особая имеется – такая только у благородных встречается… ну, по большей части. Да и то не у каждого.

У благородных? Похоже, в этом мире дворянское сословие отличается от простых смертных не только титулом и изрядным капиталом, но и наличием сверхчеловеческих способностей.

– И что ж, получается, все благородные так умеют? – уточнил я. – С Прорывами…

– Нет, сынок. Этому только георгиевских капелланов учат – у них служба такая. А Талант в роду разный бывает. Кому‑то бог силу дал, как у десяти человек, кому‑то долголетия, кому‑то – людей лечить… А кому и взгляд особый.

Городовой явно проникся ко мне симпатией – а может, просто любил поболтать. Иначе вряд ли стал бы так подробно рассказывать то, о чем в этом мире наверняка знали даже малые дети.

– Говорят, царь Петр мог глазами дубовую доску в три вершка прожечь. Хоть со ста шагов, хоть с двухста. Самолично шведский фрегат потопил при Гангуте: пороховую камеру подорвал так, что щепки выше мачт летели! – Городовой кровожадно оскалился, но тут же продолжил уже тише: – Но такой Талант редкость, разве что у князей и графьев встречается. А из обычных… Ой! Тихо – сюда идет!

Его преподобие капеллан действительно уже закончил свою работу – и теперь шагал через могилы к нам.