Восход Авроры. Темный час
Алистер все продолжает играть пальцами с гривой жеребца. Конюх чешет жесткую щетину, бормочет себе под нос, перечисляя что‑то. Моргана даже замечает, как он зажимает пальцы, что‑то считая. Путь до Асреласа займет минимум шесть дней, и приготовлений к нему много. Поэтому она терпеливо ждет, когда в своей мысленной библиотеке конюх закончит все необходимые подсчеты.
Решительный кивок знаменует окончание процесса:
– Почти все. К утру закончим и будем готовы двинуться в путь. Осталось подготовить карету для леди Эстель и лорда Алистера.
Со стороны Алистера доносится недовольное фырканье. Он бы предпочел весь путь провести в седле. Чем он хуже других всадников? У его коня, пегого Давиана, спокойный нрав. Жеребца для будущего лорда Ришара отбирали тщательно: со своим слабым здоровьем Алистер может скакать верхом только в присутствии более опытных наездников. Тех, кто способен помочь ему, если недуг снова даст о себе знать.
Его недовольство не остается незамеченным. Беспокойный взгляд конюха устремляется на Моргану. Та приподнимает ладонь в успокаивающем жесте, но ничего не поясняет. Она не станет обсуждать с кем‑либо беды семьи.
– Делайте что необходимо. На рассвете все должно быть готово.
Встрепенувшись, конюх тут же сыплет заверениями в том, что все будет сделано лучшим образом. Моргана вежливо улыбается и отворачивается, намереваясь покинуть конюшню. Перед тем, как сделать шаг, она окликает брата:
– Идем, Алистер.
Леди Эстель будет недовольна опозданием. Их ждут к ужину, который не начнется, пока вся семья не окажется за столом. Совместная трапеза до сих пор будоражит Моргану. Со строгостью этикета в полной мере она столкнулась лишь тогда, когда прибыла ко двору Асреласа. До этого, во время трапез в стенах Хоукастера, она никогда не ощущала себя мышью, которую растерзают гневные кошки за любой проступок. Первое время она почти ничего не ела. Внимательные фрейлины поджимали губы и кривили носы, стоило ей взять не тот прибор.
«Деревенщина», – говорили они. Не в лицо, конечно же, но Моргана слышала. Как будто ее детство, проведенное вне столицы, можно считать преступлением.
Ей понадобилось немного больше времени, чем другим дворянским детям, чтобы всему научиться. Сама королева Селеста приложила к этому руку. Она все спрашивала, как это леди Ришар не научила ее всему. Моргана терялась и не знала, что ответить. Не могла же сказать, что никто из них просто не думал, что однажды Ивес решит отдать дочь на растерзание дворцу.
Эстель научила ее основам, самым важным азам, да и только. Этого было достаточно для девочки, целыми днями резвящейся в полях и просящей отца научить ее держать в руках меч. Девочке, ставшей близкой подругой наследной принцессы, этого оказалось недостаточно.
Заметив, что сестра уходит, Алистер торопится следом. Напоследок еще раз гладит лошадиную голову, а после спешит поравняться с Морганой.
Из конюшни они выходят молча. Но, не устояв, Алистер нарушает повисшую между ними тишину:
– Я вполне мог бы сам ехать в седле.
Моргане едва удается не вздохнуть. Эти разговоры неизбежны, и она это понимает. Но для чего Алистер начинает их снова и снова? Прекрасно знает, какой ответ последует. И все равно с завидным упорством продолжает спрашивать. Словно бы однажды произойдет чудо и ответ изменится.
– Алистер.
– Это правда! Я мог бы!
«Нет, – едва не отвечает она, с трудом сдерживая бессильную злобу, – не мог бы! Почему же ты этого не понимаешь?!»
Упрямство Алистера восхищает. Но и до невозможности злит! Ему точно нравится терзать и себя, и людей, которые волнуются за него. Продолжая идти, Моргана смотрит на него. Взгляд, которым она одаряет брата, выходит строже, чем хотелось бы. Поджав губы, мальчик отворачивается, стискивает ладони в кулаки:
– Ты в меня не веришь.
Стыд обжигает ей щеки. Вовсе нет! Она совершенно не хотела заставлять его чувствовать себя подобным образом. Моргана любит младшего брата. В ней невозможно сильно желание оберегать его. Только справиться со своими эмоциями получается не всегда.
Прежде чем продолжить разговор, она тщательно подбирает слова:
– Когда я была ребенком, то тоже хотела верить в прекрасные вещи. А став старше, поняла: одних только желаний и веры недостаточно. Как бы сильно нам ни хотелось, чтобы все было наоборот. Поэтому будущему лорду стоит научиться видеть положение дел таким, каким оно является на самом деле.
Алистер тяжело вздыхает. С продолжительным выдохом из него словно выходят остатки детских мечтаний. Невыносимо быть причиной его боли! Но ему давно пора понять, что мир не всегда будет к нему добр. Люди жестоки по своей натуре. Как бы сильно они ни противились, тьма в их сердцах даст о себе знать.
– Я попрошу матушку позволить мне хоть немного проехать в седле вместе с тобой.
Проглотив осевшую в горле горечь, Моргана привычным жестом приглаживает светлые волосы брата ладонью:
– Это очень мудрое и взрослое решение, Алистер. Я горжусь тобой.
Он улыбается, но в улыбке этой нет ни намека на радость.
– Вот вы где.
Леди Ришар сталкивается с ними в длинном коридоре, ведущем к малой столовой. На плечах уже нет яркой шали, а рыжие волосы заплетены в небрежный пучок. Глубокими синими глазами смотрит она на своих детей, пока лицо принимает строгое выражение. Краем глаза Моргана замечает, как Алистер вжимает шею в плечи.
– Что я говорила насчет опозданий? Ужин стынет. Мы с отцом вас ждем.
– Простите, леди Эстель, – отвечает Моргана. – Я зашла в конюшни, чтобы убедиться, насколько все готово к дороге. Алистеру пришлось ждать меня.
Вскинув голову, Алистер бросает на сестру быстрый взгляд.
Все было не так! Это он задержался, и ей пришлось ждать его. Почему же Моргана не говорит правду? Мама не станет ругаться. Она добрая! Конечно, с присущей ей строгостью напомнит о правилах приличия. Но разве в этом есть что‑то страшное?
Когда он станет старше, то обязательно поймет. А может, и нет.
Лицо Эстель смягчается, губ касается ласковая улыбка. Моргана тут же опускает взгляд – эта улыбка не для нее. Еще ни разу в жизни она не почувствовала себя достойной ее. Как бы ни была добра леди Ришар, Моргана ни на мгновение не забывает, какую боль причиняет ей одно только ее рождение.
Размышляя об этом, Моргана часто ставит себя на место Эстель. И сколько бы раз она это ни делала, ответ всегда был один. Она вряд ли смогла бы простить и принять. В сердце Эстель Ришар огромная добродетель, но всегда ли она во благо?
– Что же, вам обоим стоит поторопиться, если вы хотите, чтобы еда была если не горячей, то хотя бы теплой.
