Вредина для Майора
– Вам выходить, – жужжит над самым ухом еле слышно, отмахиваюсь, не желая выныривать из томной дремоты. – Вы приехали, – продолжает зудеть настырно и даже рискует толкнуть меня в плечо.
С трудом разлепляю веки, смотрю расфокусированно по сторонам и ни хрена не соображаю. Где я, что происходит, и кто эта «божья тваринка» пытающаяся вытолкнуть меня в неизвестность?
– Мужик, выходи, давай! – Грозный бас водителя метким подзатыльником возвращает мне память.
– Ща, – вздыхаю я, собираю силы в кулак и даже шарю рукой в поисках выхода.
Не нахожу, обессиленно опрокидываюсь назад на сиденье и уже собираюсь вновь погрузиться в туман безмятежного сна, когда холодный поток ворвавшегося в салон осеннего ветра пробегает по разомлевшему телу, забираясь под распахнутую куртку и ныряя в ворот тонкого свитера.
– Пойдемте. – Тонкие, словно прутики, ручонки цепляются за мое плечо и с усилием тянут меня наружу. – Я вас до квартиры доведу, – тараторит кроха и продолжает свой нелегкий труд по вытаскиванию моей неподатливой туши из салона.
– Подожди, – торможу очередной ее порыв, лезу в карман за деньгами и, путаясь в купюрах, выуживаю несколько хрустких бумажек. –И за нее тоже, – протягиваю их водителю.
– Ага, – кивает он, быстро пряча деньги в карман.
– Пошли, – все же соглашаюсь на ее помощь, краем сознания понимая, что не доползу самостоятельно даже до двери подъезда, а ночевать на лавочке во дворе ой как не хочется. – а ты жди, – кидаю водиле и захлопываю дверь.
Пошатываюсь, делаю шаг от машины, а малышка ловит меня, подставляя свое хрупкое плечико. Такая маленькая, макушкой не достает мне даже до подмышки, но уверенно закидывает мою тяжелую и безвольную руку себе на плечи. Своей ручкой оплетает мою талию и, сгибаясь, под тяжестью моего тела, словно медсестричка на фронтовом поле, тащит меня к дому. Как могу, стараюсь облегчить ей ношу, но сознание плывет, разум, пьяно икая, спит, а совесть вообще ушла в дальний угол и носа не кажет.
Земля качается так, что сейсмологи точно зафиксируют аномальные сдвиги тектонических плит. Шаги даются с трудом, но, превозмогая желание сесть на то, на чем стою, я все же добираюсь до подъезда, затем, минуя въедливого и все подмечающего консьержа, мы доходим до лифта.
– А ты совсем бесстрашная, да, Ромашка? – спрашиваю у девчули, подпирая спиной металлическую стену, пока кабина как‑то очень уж медленно поднимает нас на нужный этаж.
– Почему Ромашка? – вопросом на вопрос отвечает она и даже не смотрит на меня, а, задрав голову, следит за цифрами этажей на табло.
Пожимаю плечами, не зная, что на это ответить. Несвязный бред крутится в голове, но в слова не формируется.
– Не знаю, – сознаюсь, подаваясь вперед и утыкаясь носом в копну ее светлых волос. – Ты пахнешь ими. – Несу полную ахинею, но это так.
Аромат, пусть не совсем ромашек, но свежих полевых цветов с искорками летнего солнца, окунает меня в какие‑то теплые воспоминания детства: зеленый луг в лучах послеполуденного светила, парное молоко и бабушкины блины, обязательно с медом. А еще ромашки, много‑много ромашек, в которые я падал, устав проказничать, и таращился в синее небо.
Руки сами по себе ложатся на талию девчушки, я притягиваю ее хрупкий стан к себе и жадно вдыхаю будоражащий запах.
– Наш этаж, – сбивчиво сообщает моя спутница и делает шаг к выходу из лифта.
– Угу, – мычу, не отпуская ее, – сейчас, – шепчу в ее макушку, затем разворачиваю к себе лицом и на миг, вновь утонув в синеве ее васильково‑синих глаз, накрываю губы жадным поцелуем.
Она и на вкус необычно нежная – клубника со сливками. Дыхание сладкое, и тихий неразборчивый стон. Маленькие ладошки упираются в грудь, тонкие пальчики цепляются за свитер. Шаг, другой… мы – как танцоры на паркете в ритме страстного танго. Прижимаю малышку к себе, не разрывая слияния губ, открываю дверь в квартиру, и темнота поглощает нас, скрывает от всех за стальным засовом.
Сбрасываю куртку куда‑то на пол и тут же запускаю ладони в копну шелковистых волос. Чуть крепче сжимаю, оттягивая назад голову малышки. Тусклый свет размывает картинку, смазывая черты миловидного личика, и лишь огромные васильковые глаза, в глубине которых пляшут золотистые искры будоражащих эмоций, заглядывают мне в душу, дергая за ниточки необъяснимые чувства.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я, вдруг решив, что для меня это важно.
– Тася, – отвечает она тихо, почти одними губами, движение которых я считываю подушечками больших пальцев.
– Тася, – перекатываю на языке Ромашкино имя, словно карамельку.
Вкусно. Ей подходит.
– Артем, – представляюсь и вновь накрываю ее манящий рот.
Глава 3
АРТЕМ
У нее вкус клубники со сливками – карамелька сладкая!
Скольжу губами по скулам, обвожу языком мочку маленького ушка, прикусываю ее. Ловлю тихий стон наслаждения и упиваюсь им.
Мои жадные ладони гуляют по изгибам точеной фигурки, сминают аппетитную попу, ложатся на бедра. Подтягиваю ее вплотную к себе. Нависаю над хрупким, извивающимся в моих объятиях телом.
Копна пшенично‑золотистых волос рассыпана веером по подушке. Глаза чуть прикрыты, и пушистые ресницы отбрасывают легкие тени на щеки, вспыхивающие ярким румянцем, нагло маскируя милую россыпь веснушек.
Дурею от зашкаливающих эмоций, от тонкого аромата чистой невинности и порока, идеально сплетающихся в замысловатый узор нашей страсти.
Длинные ножки так крышесносно оплетают мою талию, что дыхание сбивается, и я на миг залипаю на этой картинке, запечатлевая ее в памяти под грифом «для личного просмотра» с пометкой «восемнадцать плюс».
Воздух вокруг нас раскален добела, искрится и потрескивает небывалым напряжением нарастающего кайфа. Желание плещет через край.
Подаюсь вперед, захватываю тонкие запястья одной ладонью и припечатываю их у нее над головой. Кроха выгибается мне навстречу, шепчет что‑то бессвязное. Кончик языка вновь соблазнительно проходится по губам, и я теряю последние крупицы сдержанности, погружаясь в жаркий омут чувственных толчков.
Лишь на мгновение замедляю скорость необузданной страсти, ловя губами сдавленный стон, а затем с нарастающим наслаждением ускоряю приход нашего феерического восторга.
Толчок… Еще…
На очередном витке необузданного кайфа меня выкидывает за приделы вселенной упоительного экстаза прямиком в суровую реальность.