Время юных магов. Менестрель. Книга 1
Впрочем, это не мешало ему оставаться внешне спокойным.
А потом Риту как будто окатили холодной водой: ее отец совсем недавно, и пяти минут не прошло, произнес это «Данимир»!
Понимание ошеломило девочку, она не сразу сообразила, что к ней обращается волхв.
– О Заповеднике и том, что происходит здесь, – он смотрел на нее в упор, – придется молчать, Рита.
– Но… – принялась было спорить Рита: разве можно скрывать от друзей и родных самое главное?
И вдруг остыла. До нее наконец‑то дошел смысл слова «молчать». Оказывается, это означало ни с кем не делиться увиденным и услышанным. Вот совсем‑совсем‑совсем никому, ни слова! Ни даже буковки.
– Ну вот и славно. – Волхв Борилий все это время наблюдал за тем, как меняется выражение лица девочки. – Данимир, ты проведешь типовую обзорную экскурсию за меня? А мы со Славой пока поговорим о делах.
Волхв и отец Риты ушли.
Девочка смотрела им вслед. Вот они подошли к огромному – нет, исполинскому! – дубу, росшему на поляне. Уж не его ли она видела в своих снах? Но в видениях все было таким размытым…
– Корпус друидов. – Даня по‑своему понял интерес спутницы. – Смотри, что сейчас будет!
Рита и так смотрела, как волхв прикладывает к дереву руку. И как – она отказывалась верить своим глазам! – в стволе исполина открывается проход. И два взрослых человека скрываются в дереве.
– А мы?.. – несмело осведомилась она. – Мы туда пойдем?
– Обязательно, – заверил Даня. – Только позже. Сейчас там совет, а нас туда не приглашали. Но у нас с тобой и так есть чем заняться. И мы начнем именно с Дерева.
* * *
Дерево вблизи потрясало. Оно было не просто живое, как все деревья на планете. Оно казалось квинтэссенцией жизни. Рита чувствовала это и на расстоянии, и, особенно остро, – приложив руку к замшелому стволу. По нему прокатывались волны, а его поле было куда мощнее поля любого человека.
«И может быть, даже мощнее поля волхва», – закралась в голову крамольная мысль, и Рита поспешила от нее избавиться. На тему волхвов думать почему‑то было неуютно.
А там и белки не дали размышлять – спустились, рыжие, выпрашивать орехи. Даня, конечно, о них знал, а потому запасся фундуком.
Скормив белкам все, что было в карманах, друзья отправились дальше. Не спеша обошли корпус магов огня, три стремящихся ввысь каменных лепестка. Цвет камней менялся. Казалось, настоящее пламя трепещет на ветру. Вот только нет‑нет, да сбоило пламя. На секунду, на две, на три лепестки становились серыми и безжизненными.
– Это ничего, – Даня, сам того не зная, повторил интонацию Бориса Кирилловича. – Это пройдет. Огневики настроят.
– А ты с ними знаком?
– Ну… так, шапочно, – уклончиво ответил друг. – А вот с одним человеком из Слитка – очень даже.
Он указал на огромный кирпич желтого цвета, поблескивающий на солнце.
– Это золото?
– Нет, что ты! Алюминий. Просто Слиток после запуска никак в себя не придет. Он…
Даня сделал несколько пассов руками, намереваясь объяснить, что сейчас происходит с корпусом, но потом перевел взгляд на девочку и руки опустил. Не до того было Рите. Сейчас ее интересовало совсем другое.
– И кто этот человек? – нехарактерным для себя вкрадчивым голосом осведомилась Рита.
– Твой отец.
Ах, ну да! Как там сказал волхв? «Слава у нас по металлу специалист», кажется?
Рита снова почувствовала обиду. За то, что и Даня, и отец скрывали от нее такой чудесный мир. Конечно, и папа, и Даня не могли рассказывать о том, что здесь увидели – ни ей, ни кому бы там ни было. Но привезти‑то сюда они ее могли? Вон волхв был совсем не против ее присутствия!
– Ритка, не дуйся, – тронул ее друг за рукав футболки. – Вячеслав Валентинович желал тебе добра. И я тоже.
Рита мотнула было головой: друзья и отцы так не поступают! Но потом вспомнила поддержку друга – во всех, решительно во всех жизненных ситуациях. А еще, заботу и тепло в глазах отца. Папа всерьез за нее переживал.
– Но не таким же способом! – тут же возмутилась девочка. – И вообще!
Вся обида, копившаяся в ней годами – на папины многодневные отлучки, на то, что она была вынуждена оставаться в обществе чопорной мачехи, наконец прорвалась. Теперь Рита обижалась не только на отца, но и на его выбор. Неужели папа не мог найти кого‑то другого? Наверняка здесь много замечательных девушек.
Вдруг мелькнула шальная мысль: а если ее родная мама была отсюда?
С отцом на эту тему девочка заговорила только один раз. И услышала четкий отказ: «Не скажу, Рита. И не спрашивай».
Рита тогда еще разревелась – может, и потому, что была совсем еще маленькой. Отец утешал ее очень долго. Столько шоколада и новых игрушек в один вечер она не получала никогда – ни до, ни после того неудавшегося разговора. Но, разумеется, никакие игрушки и шоколадные зайцы не могли заменить девчушке маму. Однако Рита сделала вид, что позабыла о маме. Ей стало жалко отца, ведь он так старался ее утешить.
А спустя какой‑то год в их с отцом семье появилась Нелли Павловна.
В общем, Рите было неизвестно, кем и откуда была ее родная мама.
– У твоего отца было достаточно оснований… – Даня внимательно наблюдал за Ритой. Он не знал, о чем думает девочка, но видел, что она сильно обижена. – Было достаточно оснований не рассказывать тебе о Заповеднике, поверь.
– Знаю! – огрызнулась было Рита… Но потом опомнилась: – Знаю, что он ни в коем случае не хотел мне навредить. Только мне от этого не легче… Слушай, Дань!..
Девочка чувствовала, как в ней буквально расцветает надежда. Если Даня знает ее отца с неизвестной ей стороны, то может, ему и про маму что‑то известно?
Но Даня в ответ на заданный с каким‑то даже отчаянием вопрос затряс головой:
– Не скажу, Рит. И не проси.
– Но почему? – Девочка не знала, как реагировать.
Даня, ее замечательный Даня стоял перед ней с видом побитой собаки. Но и она бы многое отдала, чтобы узнать хоть что‑то о своей матери. А тут – протяни руку, и до носителя знания можно дотронуться.
– Ну пожалуйста…
– Не могу, Рит. Вот поверь, не могу. Спроси у Бориса Кирилловича. А меня прости, пожалуйста.
Что же… На ее памяти Даня нечасто просил прощения. Может быть, даже никогда.
– Ладно, проехали. – Риту постепенно отпускало накатившее желание узнать о матери. – Пошли осмотрим другие корпуса.
