Я у мамы зельевар. Книга 2. Держись, столица!

Я посмотрел на ратушу. Часы показывали, что прошло всего десять минут нашего обеденного перерыва, то есть успею нормально поесть. Собственно, я и сижу в ресторанчике напротив ратуши. Управление находится отсюда в нескольких шагах. Удобно.

Кристап, держа поднос с едой, подошёл к столику.

– Выше нос, а то физиономия больно кислая, – сообщил он.

– Не кислая, а задумчивая. Ты когда‑нибудь пробовал думать, пан Мирдза? Говорят, очень интересное занятие.

– Поди к бялту, – ласково предложил он.

Глянув на тарелки на подносе, я понял: жизнь‑то налаживается. Картошечка по‑сельски с зеленью и чесночком, сочное мясо с изумительной золотистой корочкой, овощи на гриле. Салат из свежих помидоров и огурцов. Хлеб, намазанный маслом с икрой щуки. И красивейший кофейник, от которого даже сейчас можно почувствовать аромат кофе и корицы.

Готовить в Ридзене умеют. Каждый раз, заходя куда‑то поесть, искренне поражаюсь: как при такой кухне тут все ходят на своих двоих, а не катаются колобками по узким улочкам?

Столичные жители быстро подхватывают веяния моды в любой сфере и тут же используют в своём деле. Это уже отсюда всё идёт по другим городам Латрии. Как, впрочем, и везде.

Кристап плюхнулся напротив.

– Если я не ошибаюсь, кроме текучки, нам в ближайшее время ничего не грозит. Если бы не ушли на пенсию сразу четыре артефактора, то и нас бы не позвали.

– Не назначили, – поправил я. – У них же всегда списки приготовлены, если видят хороших спецов, то забирают к себе.

– Ясное дело, что не тыкают пальцем в небо, – фыркнул Кристап.

Некоторое время мы просто молча ели. Верно старшие говорят: во время еды не болтай, случится беда. Хотя бы потому, что можно испортить аппетит… или испортить себя и оказаться на койке лекаря.

– Жалеешь? – вдруг спросил он.

Я чуть не подавился от неожиданности.

Кристап попытался сочувственно похлопать меня по спине, но удалось увернуться.

– Жалею кого?

– Ага! Всё‑таки кого!

– Кристап… – недобро начал я.

Тот изобразил полное непонимание на лице. Даже для убедительности взял петрушку в рот, да так с ней и застыл.

– Что говоришь, пан Орбас?

– Будешь умничать – получишь. – И показал ему большой красивый кулак.

Кристап сделал вид, что испугался, правда, продлилось это каких‑то несколько мгновений, потому что ему быстро надоело.

– Можешь сколько угодно изображать камень каменный, но факт остаётся фактом. Ты скучаешь по Ядвиге. Она тебе нравится.

Только страшным усилием воли я сделал несколько глотков и при этом не поперхнулся. Потому что… Потому что он прав. Можно говорить что угодно, но Ядвига мне нравится. Поначалу это казалось невероятным, но со временем стало ясно, что я к ней испытываю чувства, совершенно непохожие на просто дружеские или партнёрские.

Хотелось большего. И совершенно не выбешивали ни её неугомонность, ни занудный чёрный кот, ни плотоядный цветок у окна. Трогает мой безумно дорогой артефакторский стол – ради Ловкорукого. Решила перелезть через него – помогу. Хочет продавать не пойми что – тоже не проблема.

Выводило из себя только одно: высокий рыжий огненный маг. То есть изначально гончар из семейства Раудисов, а теперь – маг. Я не был слепым, видел, как они смотрят друг на друга. И от этого делалось на душе мерзко.

Кристап на удивление не умничал, просто смотрел с пониманием.

– Как думаешь, – внезапно начал он. – А что, если нам на выходных съездить в Ельняс?

– Зачем? – приподнял я бровь.

– Да так… всё равно надо понимать, что делать с лавкой. Или её оставишь себе, на старости лет будешь торговать артефактами?

– Жизнь прекрасна и удивительна, – философски ответил я. – Никогда не знаешь, чем она обернётся.

Предложение неплохое, чтобы отвлечься. Мы оба прекрасно знаем, что Ядвига где‑то в столице, поэтому вряд ли произойдёт случайная встреча. Но вот посмотреть, осталась ли на месте мастерская Раудисов, – уже интересно.

Прекрасно понимаю, что это очень глупо, но… кто сказал, что мы ведём себя разумно, когда речь идёт о симпатии? Как ни странно, я с этим сумел смириться после первой юношеской влюблённости. Спасибо Ловкорукому, никогда не терял разума, но прекрасно понимал, что девушки любят милые безумства. Поэтому залезть к ней ночью с букетом цветов, а потом удирать от взбешенного папаши – это не «О ужас, как дурак!», а «Прелесть, какой романтичный!».

Другое дело, что надо понимать, какую романтику любит конкретная девушка. Там от прелести до дурака один шаг. А то и меньше.

– Съездим, – кивнул я и, поколебавшись, добавил: – И заедем в Ельняс с окраины, чтобы проехать дом уважаемой пани Жойдь?

На этот раз поперхнулся Кристап.

Да‑да, мой друг, думаешь, я слепой и не понимаю, к чему это всё? Нет, помочь хочет Кристап искренне, но в то же время никогда не упустит возможности узнать и то, что нужно ему самому.

А ему надо понимать, осталась ли пани Василина или же уехала в Ридзене вместе с Радой? Заодно и разобраться, шагнула ли последняя дальше в знакомстве с этим белобрысым некромантом, как же его… Айварас Каус – какой‑то там брат Ядвиги. Не мужик, а картинка из бабских романов. Даже шрам на шее какой‑то картинный. Панночки смотрят и томно вздыхают.

Он явно заинтересовался Радой, а та и не против принять внимание. В конце концов, девушка свободная. А что Кристап скрипит зубами, ну так то его проблемы.

– Проедем, – сквозь зубы произнёс Кристап, сдавшись. – Всё ты видишь.

– Давно тебя знаю, – заметил я.

Кристап закатил глаза и только шумно выдохнул. И то верно.

– Что можно было найти в этом Каусе? – проворчал он.

– Красоту и деньги, – хмыкнул я, выливая остатки кофе. Отличный, кстати, надо почаще забегать. – А учитывая, что всё он заработал сам, то, скорее всего, и мозги.

– Ты так говоришь, словно его защищаешь.

– Нет, но глупо отрицать очевидное.

Кристап приготовился возмутиться, но я сказал быстрее:

– Это не значит, что стоит опускать руки.