Заплатите налоги, госпожа попаданка!

– Как вы могли такое подумать, ваше сиятельство? Он – должностное лицо при исполнении! – и еще больше понижает голос. – Я его не запугал, а подкупил. Пообещал, что его дочь будет учиться в вашей школе бесплатно. А вы не представляете, как аттестат выпускницы магической школы увеличивает шансы девицы успешно выйти замуж или занять место при королевском дворе.

Судя по всему, это действительно так. Потому что судья смотрит на меня уже едва ли не с обожанием.

– А у его дочери есть магические способности? – интересуюсь я.

– Ни малейших! – хмыкает Доризо. – Но тем ценнее наше предложение. Ни в какую другую магическую школу ее бы просто не взяли.

Меня шокирует та легкость, с которой он готов нарушить закон. Но, что ни говори, сейчас это идет мне на пользу.

Идут последние минуты отведенной судьей четверти часа, и мы с адвокатом уже отсчитываем секунды.

Если судья решится признать меня невиновной и освободить прямо здесь, в зале суда, боюсь, герцог де Шарлен будет крайне недоволен.

– Судья никогда не решится на это, – предполагаю я.

Но Доризо уже обрел прежнюю уверенность.

– Решится, ваше сиятельство. Герцог почти всё время проводит в столице и здесь бывает крайне редко. А вот дочь у господина судьи – прямо под боком. И через пару лет она будет уже на выданье.

Нашей беседе мешает вошедший в зал мужчина. Он идет по проходу между креслами, и шпоры его мерно звякают. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это тот самый посыльный с мулениром.

Так оно и оказывается.

Пока устройство водружают на массивном столе судьи, в зале стоит ужасающая тишина. Сам судья во время этих действий чувствует себя не слишком комфортно. Герцог не позволил ему принять то решение, которое отвечает его семейным интересам.

– Прошу вас, ваше сиятельство, – его светлость по‑прежнему сидит в ложе, но ловко руководит оттуда этим экспериментом, – подойдите к столу.

Я испуганно смотрю на месье Доризо, но тот только молча кивает. Похоже, что отвертеться от этого эксперимента всё‑таки не получится.

Зал окончательно замирает, когда я подхожу к столу. Всё, как и говорил мэтр – в шкатулке находится что‑то вроде бархатной подушечки с пятью драгоценными камнями. Секретарь суда услужливо подсказывает мне, что я должна уколоть палец золотой пирамидкой.

Затравленно оглядываюсь. Герцог смотрит на меня с усмешкой. Доризо – с ободрением, а судья – виновато.

Касаюсь острой макушки пирамидки указательным пальцем и тут же вскрикиваю. На пальце появляется капелька крови.

И судья, и обвинитель, и адвокат подаются вперед. Проходит одна секунда, другая, третья.

И вдруг один из камешков на подушечке (очень похожий на наш янтарь!) вспыхивает.

– Наличие магии у подсудимой подтверждено! – вопит судья и с резким звуком опускает молоточек на стол.

Он как будто боится, что огонь в камне потухнет прежде, чем он успеет признать меня невиновной.

 

5. Эжени. Графиня де Ламарк

 

Когда начинает мерцать второй камень (судя по всему – бриллиант), мне кажется, что половину зала хватит удар. Месье Совиньон просто впадает в ступор. Он силится что‑то сказать, но только открывает и закрывает рот – как попавшая на сушу рыба.

Думаю, что если бы вдруг засветились все пять камней, то герцогство лишилось бы и своего руководителя (или кто он у них тут?), потому что его светлость так сильно подается вперед, что едва не вываливается из ложи. Конечно, ему оттуда плохо видно! А он так боится, что мы обманем его, что решает проверить чистоту эксперимента лично.

Но третий камень не светится, да и второй мерцает не очень энергично. Но это и не требуется.

Я не могу удержаться, чтобы не одарить герцога самой широкой из своих улыбок. Да, ваша светлость – муленир‑то ваш бракованный! Потому что на самом деле магии у меня нет! Но то, что сбой в работе прибора произошел так кстати, меня радует. Наличие магии судом подтверждено, а значит, я могу управлять магической школой и имею право на судебный иммунитет.

Вслух я ничего не говорю – напротив, стараюсь вести себя как законопослушная гражданка.

– Поздравляю, ваше сиятельство, – мэтр Доризо касается моей руки. – Признаюсь, не ожидал.

А кто ожидал? Уж точно не я.

– Протестую, ваша честь! – наконец, обретает дар речи месье Совиньон. – Устройство не исправно! Мы все прекрасно знаем, что у графини де Ламарк нет магии. Как не было ее и у ее матери.

– Протест отклонен! – рявкает судья. – Мы не настолько хорошо изучили магию, чтобы утверждать, что она не может проявиться в человеке в совершеннолетнем возрасте.

Похоже, этот фарс ему тоже порядком поднадоел. Ему хочется домой – к жене и детям. Тем более, что он может порадовать дочь известием об учебе в магической школе.

В школе, которой должна управлять я. Я, которая совершенно ничего о магии не знаю. Ну, ничего, разберемся! Я хорошо знаю, что такое обычная школа – это тоже, скажу я вам, не подарок. А тут у них наверняка бюрократии не меньше. Пока кучу бумажек на открытие учебного заведения получу, настоящая графиня вернется. Вот и пусть она со всем этим сама разбирается – и со школой, и со слугами, и с драконами.

Через полчаса судья оглашает приговор – в связи с тем, что у обвиняемой появились особые обязанности по управлению школой магии для девочек, что служит защите национальных интересов, вступает в силу пункт пятый статьи семьдесят восьмой об особой неприкосновенности. В связи с чем на графиню де Ламарк налагается условное наказание по всем пунктам обвинения, кроме последнего. По последнему – еще и штраф.

Честно говоря, текст приговора кажется мне китайской грамотой. И я не уверена, что всё поняла правильно. Но по самодовольной улыбке, что появляется на губах моего адвоката, я догадываюсь, что ночевать я сегодня буду не в тюрьме.

И когда судья завершает свою речь фразой «и освободить подсудимую в зале суда», я не удерживаюсь и хлопаю в ладоши.

Вот так вот – шах и мат.

К нам подходят десятки людей – с поздравлениями и выражением почтения. Большинство из них наверняка куда больше радовались бы обвинительному приговору. Но я, как и месье Доризо, улыбаюсь в ответ и благодарю за поддержку. С волками жить – по волчьи выть.

Когда зал почти пустеет, нас одаряет своим вниманием сам герцог де Ламарк.