Застывшие Идолы. Том I. Вера Уноса. Первое Яростное слово

Целые года проходят мимо вас, а ваше жалкое подобие человека остаётся неизменной. Я долго глядел на вас. Были другие лица, другие эмоции, другие возрасты и поколения, но неизменны были ваши итоги: Полная остановка и даже хуже. Вы – абсолютно бездарны, вечно уповающие на глупости идиоты, желающие стать глупостью, желающие поклоняться глупости, желающие раствориться в глупости.

Тогда спрошу я вас: А зачем вы вообще живёте, если не знаете на что потратить жизнь кроме мольбы о лучшем бытие. И сразу же отвечу я вам: Обмануты вы – собою же, не ваша эта жизнь – вечно поклоняться чужому, не ваша эта жизнь – придаваться греху страшнее любого – верить чужому.

И голова этого глупца должна быть срезана со страниц истории. – Ягер крепко сжал свою золотую голову и смял её до неузнаваемости, презренно отбрасывая к воротам храма. Кузнец смотрел на кусок золота с печалью и неким разочарованием.

– Эх… Так долго над твоей мордой работал, а ты просто взял и смял мои труды. Я, между прочим, палец очень сильно обжёг, пришлось отрезать…

– Виноват. Забери, да продай за тяжелую мошну. Купи сыну одежду, новые инструменты, перчатки, в конце концов, по мозолям на ладонях вижу, что без них работаешь.

– В чём твоя вина? Мне заплатили, я выполнил, просто стало обидно смотреть на то, как все труды стали – бесполезным куском золота.

– А были ли они чем – то другим до моего авторского вмешательства?

– Ха! Ловко ты это придумал… А что до этой… Неурядицы. Весьма тебе благодарен, простому люду нельзя убивать тех, кто этого заслуживает. Казнь жреца в нашей деревушке, как же быстро дело набирает обороты! Сначала возвращается маньяк из самых жутких и кровавых историй, потом старик Гор получает по заслугам, а сейчас я пью вино на пару с тем самым маньяком, день становится куда страннее.

– Заслугой жреца может быть только одна вещь – чистота его веры. Одно маленькое пятно и нет веры – есть только ложь.

 

Глава III.

 

Тихо у колонны плакала служанка, держа уже холодную руку убитого жреца. Ей вспоминалось, как её только привели в собор, будучи ещё совсем маленькой, старик уже тогда запрягал её работой, словно матёрого буйвола. Она мыла полы, стирала одежду, смотрела за собором и ухаживала за своим единственным родственником. Тот не оценил старания и часто бил её, рассказывая перед этим как важна семья.

Ягер отвлёкся от тёплого разговора с кузнецом и захотел помочь хотя бы словами. Подойдя к ней, он с кислым лицом оттолкнул труп ногой и сел напротив неё.

– И что же ты рыдаешь, дитя моё? – Спросил Ягер – Не уж, то смерть грязного человека заставила тебя плакать?

– Вы убили мою последнюю семью… Как можно было лишить меня семьи? Это же самое дорогое, что есть в жизни…

– Ты уверена?

– Уверена. Так было всю жизнь. Так будет и после.

– Да врёт она вам! Всё врёт и врёт! Старый карачун насиловал её и рассказывал что он – все, что у неё есть – кричала из испуганной толпы старая бабка.

Ягер посмотрел на зажатую девчонку и наклонившись к уху, тихо прошептал:

– Это правда?…

Служанка боязливо покивала головой. И тогда, меж чешуек Ягера начал проходить свет красного цвета, свечение дошло до его руки, после чего он приложил её к раздавленной голове. Свершилось чудо! Она полностью восстановилась, как и пропало его косоглазие.

Старец поднял голову и при виде собственной лужи крови, в страхе отбежал к алтарю, молясь Уносу и обезглавленному Ягеру.

– Батюшка! – Кричала служанка, но её остановил Ягер.

– Подожди. Кузнец, уйди на второй этаж и вы все тоже. Закройте детям уши.

Пока все покидали основной зал, Ягер поднял свою золотую, смятую голову и вытянул её в некое подобие наконечника копья.

– Пусть впервые послужит благому делу – подумал он.

– Что ты ещё задумал? – Неторопливо спросила служанка.

– Жрец! Подойди ко мне. Живо.

Ползая на четвереньках, он пытался поцеловать ноги Ягера. Косоглазие не дало о себе знать – он был исцелён.

– Фу! Какая гадость! – Кричал Ягер – Я не для того тебя воскресил, дурень. Пожалел для тебя бы и царапину исцелить, потому вспоминай заветы. Первое Яростное Слово.

– Ооо… Помню наизусть… Первый завет. Стань песчинкой для нас, и мы станем песчинкой для тебя.

Второй завет. Не страшись падений, страшись остаться на той же высоте.

Третий завет. Не открывай мудрость дарованную, она сокровенна.

Четвёртый завет. Обрати свою прошлую жизнь в песок, пусть она затеряется среди других. Ведь она ничто – перед самой Сферой.

Пятый завет. Клянусь говорить только в правдивом свете. Ибо сфера без ложного умысла – идеальна.

– Стоп. Из твоих грязных уст были проговорены священные слова. Останься и сам священным и ответь мне, ты насиловал это осквернённое тело?

– Нет! Какая ложь, самая грязная на свете!

Служанка дрогнула от его слов и вновь пустила слёзы. Ягер зашёл к ней за спину и продевая руки через её талию, протягивал самодельный наконечник.

– Таких мы обычно судили и никогда не доводили до этой крайности… Но пусть ему будет наказанием за неусвоенный завет, Яростные Слова нельзя нарушать. Возьми, и отпусти прошлую жизнь. Выношу приговор: Казнить грешника.

Со страхом в глазах, она взяла наконечник в свои дрожащие ручки. Дыхание её было обрывистым, то она постоянно вдыхала, а могла перестать дышать вовсе. Но всё же смогла замахнуться и попытаться отомстить. Она так долго держала руку в поднятом состоянии, что уже начала неметь. И наконец, опустив оружие, с уверенностью заявила:

– Нет! Больше не позволю никому помыкать мной, какое бы это не было благое дело. Я буду следовать только своей воле и делать всё, чтобы защитить её!

– Поздравляю, ты усвоила Шестой завет. – Бормотал старик – Я не зря сидел с тобой вечерами и занимался обучением… Спасибо, любимая моя внуч… А?

Служанка всадила в спину жреца наконечник. Ягера такой поступок удивил.

– И моя воля говорит мне: Убей. Убей и не пощади – спокойно проговорила она.