Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!
– Стой на месте! – крикнула я, бросая рацию. – Помощь сейчас придет!
Мамонтенок решил, что в качестве мамы я не гожусь. Похватав свой скарб, Семен Семенович Носок стал пытаться дать деру. Видимо, от меня уже сочились рассерженные флюиды. А дома его ждала Зинаида Викторовна, в прошлый раз ненароком поинтересовалась, сколько дают за убийство супруга. И учитывается ли возраст преступницы при вынесении приговора. «А то силов уже никаких нету!».
И тут лед под рыбаком треснул. Он очутился в ледяной воде.
– Все, завязываю, – простонала я, ложась на лед и ползя в сторону полыньи…
– Это был последний раз! Обещаю! Буду сидеть дома, смотреть сериал, пить чай и … и… – по –пластунски ползла я, обдирая себе колени и руки.
Глава вторая. Мимимишки!
О, боже, какой мужчина! Быстро снимай штаны!
А еще я хочу от тебя шубу, куртку, варежки и сапоги!
Очень замерзшая девушка
Я схватила мокрую и холодную руку, таща ее к себе. Лед трескался и обламывался несколько раз, перед тем как мне удалось втащить рыбака на льдину.
– Снасти, снасти! – орал Мамонтенок, пытаясь встать, пока я тащила его волоком на берег. – Они же денег стоят! И рыба там же!
Я дышала, как паровоз, с трудом таща за собой озябшее тело на берег.
– Есть! – выдохнула я, лежа на снегу и глядя в небо, подернутое первым сумраком вечера. Успели до вечера! Повезло!
– Уф… – простонала я, шипя рации. – Стоп поиск! Найден! Жив! Лиса один! Повторяю! Стоп поиск! Найден. Жив!
– Ура! Лиса нашла хвост! Ура! – радовались на том конце рации, пока я укутывала продрогшее тело пенсионера одеялами и наливала сладкий теплый чай. – Состояние?
– Среднее! Переохлаждение, был в холодной воде, в сознании, стоит на своих ножках, – устало отрапортовала я. – Грею до прибытия! Боюсь, сама не выведу!
– Стоп поиск по Носку! – слышался шелест рации. – Перебросишься на Шепелева? Народу катастрофически не хватает! У меня всего пятеро! Плюс трое местных!
– Пить, – шептали посиневшие губы. – Пить…
– Сейчас дам, – выдыхала я, вкладывая в трясущиеся руки дымящуюся крышку от термоса.
– Пить! Пить… – стонал Носок, глядя на меня преданным и очень знакомым взглядом: «Я обещаю, я так больше не бубу!».
И тут я замерла.
Мне показалось, или я услышала женский голос в легкой поземке.
«Та, кто вместо меня…»…
Ничего себе, что почудилось!
– Семен Семенович! – ласково возмутилась я. – Вот как вам не стыдно! Какого вы опять поперлись в лес! Что ж вам дома –то не сидится!
– Ч‑ч‑что ж ты злишься, доч‑ч‑чка, – послышался разнесчастный голос. Вроде отогревается. Нужно проверить, сможет идти или нет.
– А что мне не злиться? – сделала я глубокий вдох. – Вместо того, чтобы сидеть дома, как все нормальные люди, пить чай, смотреть хахашки, я прочесываю лес вместе с ребятами! Да у меня из‑за вас мужики не задерживаются! Чуть что по звонку куда? Правильно! В лес! Слышите, что у меня с голосом! Да у меня хулиганы какают и писяют в подъезде, когда я отвечаю им, который час! Кхе!
– Да ты не р‑р‑руг‑г‑гайся, доч‑ч‑чечка! Ты только посмот‑т‑три, как т‑т‑тут к‑к‑красиво! К‑к‑красотища ведь! – вздохнул Носок, требуя еще чая.
– И медведи! – резковато ответила я, уже планируя следующий поиск. Так, отогреюсь и приду в себя. На работу мне только послезавтра. Еще один поиск потяну!
Раньше я часто брала больничные. И меняла работы. А однажды, уже на этой работе, меня в очередной раз позвали в кабинет к начальству. Я готовилась услышать, что меня уволили. Но директор просто подошел и пожал руку. «Что ж ты не сказала!». И показал наше фото на телефоне вокруг спасенной бабушки. «Если вам там че надо, говори… У меня мать так нашли три года назад! Пошла в кооперативе мусор вынести!».
– Кто вам разрешил на лед выходить, Семен Семенович! – ласково упрекала я. – Он же тонкий!
– Хочешь конф‑ф‑фетку… Вкусная! – протянули мне маленькую шоколадку на озябшей ладони.
– Нет, спасибо, – строго произнесла я, терпеливо ожидая подкрепления.
Я стояла возле маленькой замершей лужи. Плохо, что ребята из моей Лисы уехали. Им на работу сегодня. Так бы мы его быстро дотащили.
– Кто возомнил себя сборной органов по фигурному катанию с посмертной медалью? – беззлобно возмущалась я, чувствуя дикую усталость. Она вдруг навалилась на меня со всей силой. Так всегда бывает, когда один поиск окончен.
На меня смотрели самым разнесчастным взглядом: «Так я ж… Так это… Жене только не говорите!».
– Ребята уже на подходе! – послышалось шипение в рации. – Разговаривай с ним! Чтоб не уснул! Держитесь, помощь уже видит следы! Скорая ждет на дороге!
– Это что за ледовое побоище моих нервов? – устало зевнула я, тряся головой. Главное – не спать! – Вы же должны понимать, что сейчас потепление! И лед хрупкий! Перед тем, как выходить на лед, нужно проверить его!
– Это все Карачун! – вздохнул Семен Семенович. – Это он лед хрупким сделал! Знаешь, девонька, как мороза раньше звали? Ну того, которого на утренниках зовут?
«Говори с ним! Смотри, чтобы не спал! Пофигу о чем!», – мысленно поддерживала себя я.
– А вот и не знаешь! Откуда тебе знать? Его Карачуном раньше звали! И боялись его! А про снегурок слыхала? – рассказывал отогревающийся Семен Семенович, пока я высматривала помощь.
– Мы здесь! – крикнула я на всякий случай.
– Почему их под елочку ставят нарядных? – продолжал Семен Семенович.
– Знаете, я бы этому Карачуну бороду оторвала, и посох в задницу засунула! И провернула бы три раза, – не очень вежливо заявила я. – У меня трое замерзших. Двое из них дети… До сих пор забыть не могу! А лед надо проверять!
Я потопала ногой по маленькой замерзшей луже в пяти метрах от озера.
– Не вот так вот! – выдохнула я, прыгая на лужице двумя ногами.
«Та, кто вместо меня…»… – снова послышалось в ветре, как вдруг лед подо мной хрустнул. И я неожиданно ушла с головой в ледяную воду.
