Ангел-искуситель

Спустя шесть дней он появился – гордый, ликующий, еще более уверенный в себе. Первым делом пришлось его, конечно, кормить (нужно отметить, что к нашей еде он приобщился исключительно как вегетарианец). Затем он переговорил с замещающим его ангелом, объяснил ему сложившуюся ситуацию и выпроводил его из моего дома. Я попрощалась с этим другим ангелом со смешанным чувством. С одной стороны, рядом с моим ангелом мне больше никто и нужен не был; с другой стороны, после встречи с Анабель мне казалось, что общаться с ангелами мне значительно проще, чем с людьми. С этим же, временно исполняющим обязанности ангелом отношения у меня сложились странные – почти никакие, если быть точным. У меня впервые закралось подозрение, что ангелы разнятся между собой так же, как и люди. И все же мне хотелось встретиться с ним еще раз, чтобы понять, то ли он – такой нелюдимый, то ли я на него впечатление произвела … неизгладимое. Может, удалось бы все же сгладить его?

Итак, когда мы, наконец, остались одни, он принялся хвастаться. Для начала выяснилось, что никакой всплеск эмоций не приводит его больше к потере видимости – он научился держать их под контролем. Он тут же вознамерился продемонстрировать мне вновь приобретенное умение в полном объеме, и я поняла, что могу так и не узнать в ближайшее время, чем он там занимался в отлучке, и попасть к ангелам намного раньше предназначенного мне срока – умерев от любопытства. Решив бороться за последнюю жизнь до последнего, я вспомнила, что у меня в запасе все еще остается пресловутая женская уловка – попросить его рассказать мне о своих достижениях.

Он горестно вздохнул – но не смог устоять перед соблазном. Вытащив из внутреннего кармана куртки пачку документов, он принялся тасовать их, роняя небрежно:

– Паспорт, идентификационный код, свидетельство о рождении, дипломы – после университета и после стажировки в Германии, права…

Я молчала, тщательно переваривая услышанное. Он еще и машину водить умеет? Батюшки‑светы, вот же придумала ему богатую биографию на свою голову – он же мне теперь вообще рта не даст раскрыть!

Решив, видимо, намертво зацементировать произведенное впечатление, он добавил, словно спохватившись: – Ах, да, мне еще и квартиру дали – двухкомнатную… – и, раскрыв паспорт на странице прописки, показал мне штамп с адресом.

Ему дали все это просто так – и вдобавок к умению контролировать свои эмоции? Быть такого не может! Он небрежно обронил, что у него также появились некие дополнительные обязанности. Я напряглась – похоже, сейчас я увижу обратную сторону медали. Но выяснилось, что нам (нам – отметила я с гордостью) поручено помочь Гале и ее ангелу‑хранителю наладить отношения, которые уже почти перешли в открытый вооруженный конфликт.

Я задумалась – отчего же не помочь хорошим людям, особенно, если твои мечты уже сбылись. Кроме того, я была совсем не прочь познакомиться еще с одним ангелом, чтобы разобраться, была ли неприязнь, с которой воспринимал меня ангел‑заместитель, случайной или…

Но мой ангел … нет, я, конечно, не жалуюсь, но все же нечестно вот так моментом пользоваться! … воспринял мое молчание как знак того, что мое любопытство иссякло, и он может вернуться к демонстрации своей полной власти над эмоциями. После чего наше общение сделалось практически бессловесным, но очень интенсивным. Настолько интенсивным, что я напрочь забыла, сколько еще моих вопросов остались без ответа…

Вот так и получилось, что мы смогли вернуться к разговору о новом повороте в нашей жизни только на следующий день, в субботу…

Утром меня разбудил запах кофе. Почмокав губами, я потянулась, не имея ни малейшего желания открывать глаза. Даже если мне все это приснилось – пусть снится дальше.

– Ну, давай уже, просыпайся, кофе стынет, – донеслось до меня откуда‑то слева знакомое мурлыканье.

Ага, голос тоже снится! И как раз такой, какой мне бы и хотелось услышать – мягкий, с легкой хрипотцой, но не рычащий. Засопев от удовольствия, я мысленно велела подсознанию добавить осязательные эффекты. А что – впереди выходной, спешить никуда не нужно; пусть иллюзия будет полной. Потом, правда – в сравнении – реальность покажется еще страшнее, но зато я и сны тоже смогу вспоминать.

Что‑то коснулось моей щеки. Кончики пальцев. По‑моему. Я шевельнула головой, подставляя щеку под все пальцы. Кончики пальцев скользнули вниз, к подбородку, затем по шее, затем… Э‑э‑э, такой полной иллюзии я не заказывала! Это уже не воспоминания, а нездоровое воображение! Все, хватит, а то потом полдня в себя приходить придется, отделяя зерна здравого рассудка от плевел лихорадочного бреда.

Я резко села на кровати. Вернее, попыталась сесть – поскольку голова моя столкнулась с неким препятствием и, отскочив от него, с готовностью и громким стоном рухнула назад на подушку. Двоиться почему‑то стало у меня в ушах, а не в глазах – потому, наверное, что последние так и не успели открыться. Но за двойным стоном последовал возмущенный вопль, произнесенный не совсем тем голосом, который мне бы хотелось услышать, но зато тем, который был мне намного более знаком.

– А сейчас за что?

Так, если он уже и во сне на меня орет, лучше мне открыть глаза и покончить с иллюзией, которая начинает выходить из‑под контроля. Я потом, за завтраком, что‑нибудь более приятное себе навспоминаю.

Решительно открыв глаза, я тут же наткнулась ими на его лицо. Вернее, взору моему открылась только верхняя его часть – со сверкающими яростью глазами. Интересно, это только у ангелов глаза влажно сверкают от ярости? Похоже, это была еще одна деталь, добавленная воображением к воспоминаниям. Вся остальная часть лица была скрыта под его рукой, из‑под которой неслось приглушенное бульканье.

– Я ей кофе сварил… Я ей завтрак приготовил… Я ей его в постель принес… А она… Головой… Да ты мне нос чуть не сломала!

Для того чтобы окончательно проснуться, мне хватило самой первой части его тирады.

– Ты, что, кофе сам варил? – спросила я, осторожно выползая из‑под одеяла и усаживаясь на подушку.

–

Да, сам! И он у меня, между прочим, не сбежал… – начал он обиженным тоном и вдруг замолчал, уставившись куда‑то пониже моего лица.

Проследив глазами за его взглядом, я с ужасом увидела, что на верхней части меня, кроме меня, ничего нет. В смысле, совсем ничего. В смысле, одежды. Издав пронзительный визг, я в мгновенье ока оказалась под одеялом, вцепившись обеими руками в его край на уровне носа. То ли он зацепился за этот край, то ли инстинкт самосохранения остановил мое стремительное скольжение в последний перед потерей единственного источника кислорода момент. Господи, мне, что, все это не приснилось?

Он вдруг отнял руку от лица (нос, между прочим, совершенно целый!), поднял ею поднос и оглянулся по сторонам, явно ища, куда бы его переставить. Куда – мой завтрак?! Я же не нарочно! Все ведь обошлось с его носом – за что меня завтрака лишать? Я стащила одеяло до уровня подбородка, чтобы просьба моя прозвучала вежливо и с достоинством.

– Выйди, пожалуйста, на минутку, мне одеться нужно.

Он грохнул подносом о письменный стол, рывком повернулся ко мне и сказал каким‑то странным, сдавленным тоном: – Не нужно.