Ангел-искуситель
Едва дождавшись того, чтобы нам принесли обед, Татьяна принялась забрасывать меня вопросами – что делали, о чем говорили… Ну, о чем ей рассказывать? О том, что он мне в челюсть заехал? Или о том, что он каждое мое слово под сомнение ставит? Нет уж, эти моменты мы опустим. Не хватало мне еще лекции об умении вести переговоры… Я рассеянно ковырял вилкой в тарелке – она мне своими вопросами весь аппетит отбила. Нет, придется‑таки ссылаться на советы Анабель – та у нее, вроде, в образцах для подражания нынче ходит…
Татьяна решила зайти с другой стороны – извольте ей описать внешность нового персонажа. Очень нужно мне было его разглядывать! И потом – какое отношение имеет его внешность к сути поставленной передо мной задачи? В отличие от людей, мы, ангелы, умеем отделять внешнее оформление от истинной сущности … кого бы то ни было. Вот потому меня видеть невидимых коллег и не научи… Об этом ей знать не обязательно.
Судя по всему, Татьяна признала результаты моих переговоров абсолютно неудовлетворительными. Поскольку потребовала, чтобы я немедленно включил ее в процесс их проведения. Меня прямо в жар бросило. Если этот оболтус – прямо сейчас – узнает, что я не только с ним, но и с ней тоже в контакт вступил… Тогда все. Конец любым переговорам.
Попозже – возможно… Очень попозже…
Она вдруг прикоснулась к моему лбу, и глаза у нее испуганно округлились.
– Господи, да ты заболел!
Да сколько объяснять можно, что ангелы не болеют? Устал я просто – дергают же они меня со всех сторон сегодня! Ну, нельзя мне сейчас уходить – только‑только разговор с Галиным балбесом налаживаться стал. До вечера как‑нибудь дотяну – а там отосплюсь, и все будет в порядке. А аптека мне зачем? У них, что, специальная ангельская аптека есть? Как ветеринарная? Нет уж, не нужно на мне эксперименты ставить…
Мы вернулись в офис – и я с вялым удовольствием отметил, что Галин ангел находится в том же месте, где я его оставил. Я подошел к нему и с трудом взгромоздился на стол.
– Ну, привет еще раз, – обратился я к нему, зная, что почувствовать меня он не может.
– Фу, – шумно выдохнул он воздух. – А я уж подумал…
– Что? – Ну‑ну, за кого он меня на этот раз принял?
– Что меня действительно проверяли, – ответил он с явной неохотой, и быстро добавил: – Извини.
– Слушай, ты когда на градусник за окном смотришь, ты своим глазам веришь или в Интернете температуру проверяешь? – насмешливо спросил я.
– А зачем мне на градусник смотреть? – тут же встопорщился он. – И что плохого в Интернете? Отличную вещь люди придумали.
Что‑то я не понял, какое отношение имеет Интернет к моему вопросу. Но в этот момент я почувствовал, что сейчас чихну. Прямо здесь. В офисе. Среди целой толпы людей. Я зажал пальцами нос и отчаянно потряс головой. Вроде, пронесло. Парень даже не шевельнулся – значит, и люди ничего не слышали.
– А ты давно на земле? – спросил он опять, уже более миролюбиво.
– Я же тебе говорил – три года, – рассеянно ответил я, прислушиваясь к ощущениям в голове. Вот трясти меньше надо было…
– Да нет, – заговорил он опять, – я не про сейчас. Вообще.
– Да уж не в первый раз, – сказал я. Черт! Опять нос зажимать нужно.
– Вот и я не в первый, – отозвался он с такой детской гордостью, что я чуть не рассмеялся. Нос зажатый помешал.
– А, правда, жалко, что мы свои прежние задания не помним? – спросил он опять после недолгого перерыва.
– В смысле? – Я даже оторопел от неожиданности.
– Нет, в целом я не спорю, – заторопился он, – основная информация все же остается, но ведь иногда и детали могли бы пригодиться…
– А распорядители зачем? – спросил я. – Вот они в твоем отчете и отсортируют, что тебе полезно, а что – нет.
– Но ведь нам же виднее, что нам может пригодиться в будущем, – возразил он задумчиво, – вот мы могли бы и сами … отсортировывать.
Ну вот, еще один мечтатель! М‑да, если он и не в первый раз на земле, то точно и не в десятый. Сейчас еще накличет… Я с ужасом представил себе свою больную голову, забитую деталями всех моих пребываний на земле – которые я рассортировываю двадцать четыре часа в сутки. И чихнул. По‑настоящему. Едва успел ткнуться носом в сгиб локтя.
На этот раз Галин ангел меня услышал. Мне оставалось только надеяться, что он был единственным – люди все же подальше сидели.
– Ты чего? – спросил он удивленно.
– Так, ты знаешь, мы с Татьяной сейчас, наверное, домой поедем, – ответил я, не отнимая на всякий случай руку от лица.
– А что с ней? – Голос его прозвучал как‑то в сторону, словно он пытался разглядеть Татьяну на другом конце комнаты.
– Да не с ней – со мной, – еле выговорил я.
– Что – с тобой? – не понял он. По голосу я почувствовал, что он повернулся ко мне всем корпусом. Впервые.
– Не знаю. Искупался, разве что, вчера… Наверное, рановато еще было. – Ему еще ладно, а вот Татьяне я под угрозой лишения права на видимость этого не скажу.
– Искупался? – Он произнес это слово по слогам. – Зачем?
– А ты хоть раз пробовал? – Еще мне один критик отыскался!
– Да зачем? – повторил он свой вопрос еще более удивленным тоном.
– Вот попробуешь – узнаешь, – буркнул я, и чуть не чихнул опять. От смеха. Так мне Татьяна в субботу про мясо ответила. – Ладно, я пошел. До завтра.
– А что ты ей внушать будешь? – спросил он мне в спину, с неприкрытым любопытством в голосе.
– Не знаю еще, – бросил я через плечо. – Все, пока.
В кабинете у начальника Татьяна превзошла все мои ожидания. Она так артистично вписала свою просьбу уйти домой по состоянию здоровья в мои чихи, да еще и так естественно гнусавила при этом, что со стороны я бы и сам поверил, что она заболела. Сейчас я бы, правда, во что угодно поверил…
Да что она так долго собирается?! О, слава Богу, такси вызвала – маршрутку я бы уже, пожалуй, не пережил…
*****
Остаток этого дня прошел в тумане. Плотном таком тумане – вязком и липком. Все части моего тела принялись жить своей отдельной – и весьма неестественной жизнью: спина норовила согнуться, ноги в разные стороны выворачивались, в то время как колени стремились в общество локтей. Всех нас объединяло только одно ощущение – нам было холодно. Очень холодно. Так отвратительно холодно мне еще никогда не было. А Татьяна меня еще и раздеться заставила!
Я вам честно скажу: по‑моему, в тот вечер она решила отыграться за все те немногочисленные моменты, когда мне удавалось взять над ней верх. И совесть ей не помешала над больным издеваться!
Когда она лишила меня единственной защиты от холода, мудрое тело принялось отчаянно сотрясаться, пытаясь преобразовать механическую энергию в тепловую.
