Ангел-искуситель

Мне вспомнился наш с ангелом недавний разговор о доме. В мой дом ему определенно хочется вернуться, подумала я с удовлетворением. В мой – или в тот, что мне родители оставили? Может, в нем до сих пор материн дух витает – а я здесь не причем? Очень мне не понравилась эта мысль. Точно нужно будет попробовать обжить его квартиру – посмотреть, на что я способна. Да еще и проверять свои таланты придется в рекордные сроки – раз он уже начал людей в гости приглашать. Ну, почему всегда так получается, что мне приходится следовать его решениям? Хотя, с другой стороны, решение это – действительно неплохое: такую квартиру обживать – одно удовольствие. Может, права мать? Может, нужно акценты расставлять иначе? Может, главное – не то, что приходится следовать, а то, чему приходится следовать?

– Мам, а почему ты со мной раньше об этом не разговаривала? – спросила я. – Ну, хотя бы, когда вы с отцом из‑за меня ругались? Я ведь поддержать тебя могла…

– Э нет, Татьяна, – тут же перебила она меня. Так, я не злюсь – в конце концов, сейчас она меня на второй фразе перебивает, а не после первого слова. В жизни нужно уметь радоваться и малым достижениям. – На мужа жаловаться – это последнее дело. Я когда таких страдалиц слышу, всегда спросить хочу: «А что ж ты не сделаешь из подлеца молодца‑то – вместо того, чтобы ныть?». А уж детей перетягивать, как канат, на свою сторону – и подавно. Так ни к одному из родителей уважения в детях не останется.

– Ну, хорошо, не об этом, – уступила я. – Но почему ты со мной вообще раньше ни о чем не разговаривала?

– Да я‑то разговаривала, – усмехнулась она. – Как могла. А вот слушала ли ты – это другой вопрос. Ты же у нас всегда все лучше всех знаешь. Вот в этом, пожалуй, и была наша ошибка.

На этот раз у меня не просто отвалилась челюсть – она отвалилась и громко заявила о своем твердом намерении оставаться в таком положении до конца моей жизни. Мои родители делали ошибки?! Я, конечно, знала, что они их делали – но они это признали? Пусть даже только одну? Сейчас главное – не спугнуть в матери это настроение; пусть скажет, какую именно ошибку она уже увидела, а там глядишь, и мне удастся добавить пару‑тройку… В список тем для обсуждения… Мне‑то уж точно виднее, где они со мной ошиблись…

– Ошибка? – осторожно переспросила я.

– Я сказала – пожалуй, – подчеркнула она, гася мои воспылавшие надежды. Ничего‑ничего, сдаваться еще рано. Как там она говорила – к месту нужно свое мнение высказывать? Пусть говорит – а я буду искать это место. – Мы с отцом каждый день старались облегчить друг другу жизнь. И с тобой так поступали. Подход у нас был очень простой – у тебя в жизни все должно быть самым лучшим. Одежда, питание, образование, атмосфера в доме… А получилось, что ничего другого не зная, ты и не могла свою жизнь ни с чем сравнить. И решила, что лучшее – это нормально. И ценить его совершенно необязательно. А вот критиковать…

– Да я ценю, мама, – загорелась я, – я очень ценю. И благодарна вам совершенно искренне – за все. Но ведь говоря о самом лучшем, ты только материальные вещи и вспоминаешь…

– А о душе, Танечка, на голодный желудок не очень‑то думается, – опять перебила она меня, но опять не сразу. Похоже, достижение закрепляется. Или я быстрее говорить начала? – О чем ты не знаешь. И слава Богу. Этого мы и добивались.

– Да я не об этом, – заговорила я, на всякий случай, еще быстрее. – Но нельзя же детей, как орхидеи в оранжерее, растить – только условия им благоприятные создавать. Вот ты говоришь – атмосфера в доме… Я только сейчас начинаю понимать, как в нашем доме все непросто было, а ведь раньше мне казалось, что меня роботы воспитывают…

– А вот учить меня не нужно, – оборвала меня мать. – Поздно. Тебя мы уже воспитали – и, похоже, неплохо, раз ты такая умная выросла. А если у тебя другие представления… Вот на своих детях и посмотришь, лучше они наших или нет.

Так, ладно, первый тур настоящего знакомства прошел с невероятными результатами – по крайней мере, с моей стороны переговоров. Не нужно форсировать события. Впереди у нас долгая жизнь и множество встреч… Черт, нужно квартирой его как можно скорее заниматься. Вот я бы первым делом занавески там сменила – что‑нибудь поярче, чтобы оживить эту однообразную жизнерадостность. В голове у меня закрутились мысли, впавшие было в ступор от вечера откровений.

– Да что ты, мама, – миролюбиво ответила я, – когда это я тебя учить чему‑нибудь пыталась? И в мыслях ничего подобного не было.

Она хмыкнула. У меня мелькнуло подозрение, что процесс раскрытия глаз противоположной стороны на совершенные ошибки может оказаться взаимным. Я поежилась. Ну и ладно, я все равно окажусь в более выигрышном положении – я‑то к их критическим замечаниям уже давно привыкла.

В этот момент из столовой до нас донесся недовольный голос отца: – Люда, мы чай будем сегодня пить или нет?

Я ринулась было из кухни – мать перехватила меня на пороге. В самом прямом смысле слова за шиворот. Развернув меня лицом к столу, она сказала: – Поднос. Чашки. Блюдца. Ложки. Заварник. И сахарница. И аккуратно, – добавила она, когда я принялась со звоном нагружать поднос посудой.

Когда, уже с подносом в руках, я была в двери, она бросила мне вслед: – И вернешься за чайником. А я пока торт порежу.

Влетев в столовую, я быстро окинула взглядом поле сражения. Судя по всему, я подоспела к тому моменту, когда противоборствующие стороны подсчитывают потери и пытаются вспомнить, что же собственно вызвало вооруженный конфликт. Физические потери на первый взгляд не просматривались. Отец с ангелом сидели на своих местах с одинаково глубокомысленным выражением на лицах и с руками, лежащими прямо ними на столе – что, как известно, является знаком открытости намерений и серьезного отношения к собеседнику. Похоже, обошлось – с таким видом обычно сидят за столом переговоров о перемирии. Предпочтительно долгосрочном – и с возможностью обмена пленными.

Метнувшись за чайником, я вернулась в столовую вместе с матерью, которая торжественно водрузила на стол торт.

– Ну, что, пора, пожалуй, и к сладкому перейти, – сказала она, переглянувшись с отцом.

Возможно, я все еще была под впечатлением разговора на кухне, но мне показалось, что в этом коротком взгляде отец с матерью успели обменяться рядом весомых и аргументированных идей по поводу продолжения разговора. Это что, мне тоже с ангелом придется столько лет прожить, прежде чем он научится меня с одного взгляда понимать? А сейчас что мне делать? Мысли он мои читать не умеет, настроение только в самой непосредственной близости чувствует, пререкаться с ним нельзя, мнение свое высказывать – тоже, пока подходящий момент не возникнет… Я же не выдержу – столько молчать!

– Ну что ж, – заговорил отец, откидываясь на спинку стула, – дело вы затеяли хорошее. Непростое – семья не в ЗАГСе создается, в день свадьбы – но хорошее. Мы вам поможем…

– Пап, да не нужно, мы сами справимся, – быстро вставила я.

– Татьяна, ты всю посуду помыла? – негромко обратилась ко мне мать.

Ой, сейчас опять выгонит! Я прикусила язык. Опять молчать!

– Мы вам поможем, – повторил отец, обращаясь к моему ангелу и не удостоив меня даже неодобрительным взглядом. – Свадьбу хотите сами организовывать – ради Бога. – Мать вдруг напряглась. Ха, вот пусть и она теперь молчит, хоть я и вижу, что она уже как на иголках! – Но поездка – это будет наш вам свадебный подарок.

– Спасибо, Сергей Иванович, – ответил мой ангел просто и искренне, – от всей души.