Апокалипсис завтра

Аня Андреева не подчинялась августовскому мерному течению. Девочка была активная и весёлая, пела и танцевала, участвовала в школьной самодеятельности. Она, как зажигалка, излучала яркий свет даже в кромешной тьме и заряжала своей энергией других. Проблем для неё не существовало: девчонка легко их разрешала с улыбкой на лице. Старшеклассница не обращала внимания на окружающий её мир. Вот и сегодня, в хмурый дождливый августовский день, она плыла в своём счастливом коконе, не замечая луж и влажности одежды. Не замечая старого серого бревенчатого дома, появившегося ниоткуда на бывшем пустыре. Проходя под его окнами, Аня слушала в наушниках песню Иванушек "Тополиный пух" и с радостью пританцовывала. Она не видела, как позади неё вдруг распахнулись древние ставни, из мрака окна высунулись чёрные нечеловеческие, покрытые шерстью руки с когтями на пальцах. Вмиг они схватили школьницу за голову и утащили внутрь. Ставни сами молниеносно закрылись. Через секунды дом исчез. На тротуаре перед пустырём остался лежать Анин рюкзак розового цвета.

Август хоронил мёртвых. Отправлял их в бесконечное путешествие по реке забвения. Скоро после него придёт унылая, но всё же шумная осень. И люди, чтобы согреться, оживут, начнут копошиться, занимаясь делами мирскими.

Однако на календаре значилось только 25 августа. И смерть затаившись высматривала своих детей.

Алексей Стрельничев, молодой парень с красным дипломом, окончивший университет по специальности "Уголовное право", совсем недавно вступил в должность следователя по Октябрьскому району города Н. Его предшественник ушёл на заслуженную пенсию. Поэтому дела о пропавших без вести людях перекочевали на стол начинающего Шерлока. В документах по последней исчезнувшей школьнице Ане Андреевой сыщик вычитал сведения о том, что на улице Гурьевской был обнаружен её ранец. Алексей, отличающийся от остальных сотрудников полиции подлинным рвением и интересом к своей профессии, решил прогуляться к месту нахождения рюкзака. Вдруг удастся найти или заметить ещё что‑то важное, какую‑нибудь улику.

Обеденное солнце застыло на небе, словно нарисованное маслом на холсте. Тускло‑жёлтое как старое сливочное масло. Следователь подошёл к пустырю. Взглянул на заросший травой мусор. Обошёл тротуар, поискал следы. Ничего не найдя, Алексей присел на корточки над местом, где лежал рюкзак. Достал сигарету, закурил. И вдруг обомлел: табачный дым замер в воздухе. Парень почувствовал, как потяжелел воздух и увидел, что на тротуар легла тень. Сыщик повернул голову, и сигарета выпала у него изо рта от изумления – на месте пустыря стоял теперь огромный бревенчатый древний дом. С минуту пребывая в полном недоумении, Алексей молча смотрел на него. Придя в себя, он заметил на доме табличку: "ул. Гурьевская, 13". Стрельников вынул из кармана телефон, открыл навигатор и не удивился, когда программа показала на этом месте пустырь и сообщила, что адреса "Гурьевская, 13" в городе Н. не существует. Молодой сыщик попытался ещё раз закурить, но зажигалка не давала огня. Алексей бросил новую сигарету на землю, выматерился, достал из кобуры пистолет и вошёл в несуществующий дом. После того как за ним захлопнулась скрипящая деревянная дверь, дом испарился. Больше Алексея Стрельничева никто никогда не видел.

В тёмной комнате за овальным столом сидели трое, вырываемые из мрака тусклым светом свечей, горящих на подсвечнике. Огромный африканский лев читал газету, держа её в когтистых лапах. Рядом с ним чёрная громадная кобра точила кончиком хвоста свои клыки. Замыкала троицу серая гиена. Она улыбалась и дымила трубкой.

– Господа, послушайте, что пишут в газете! Горбачёв продал СССР американцам… – прорычал лев.

– На кол посадить предателя – это первое дело! А потом и всех его подельников… – прошипела змея.

– Ошэнь праэльна, ошэнь праэльна! Я думаю, таварэща нужна р‑расстрэлять… – вынув трубку изо рта, констатировала гиена.

Вся эта троица не обращала внимания на парализованного Стрельничева, забывшего про свой пистолет. В дальнем конце комнаты отодвинулась ширма, появилась на свет толстая одноглазая повариха. Она подмигнула Алексею и поставила на стол металлическое блюдо. Открыла крышку. На тарелке оказался маленький земной шар. Лев радостно отбросил газету.

– Наконец‑то! Всегда мечтал господствовать над всем миром! Сила правителя в его величии! – царь зверей полоснул острыми как бритва когтями по планете Земля. Из шарика полилась кровь, потекла по белой скатерти. – Кушать подано, господа!

Змея, зашипев, кинулась и проглотила весь земной шар целиком. Он исчез в черной глотке и стал медленно проваливаться в длинное чешуйчатое туловище. Гиена бросила в сторону трубку и принялась слизывать со стола свежую кровь. Кобра отрыгнула и только теперь вперилась взглядом жутких чёрных глаз в Алексея. Сатанинским голосом она прорычала:

– Ты следующий!

Жирная кухарка залилась диким хохотом, которого Стрельничев уже не слышал, утопая в темноте.

Война.

Чёрный дым.

Дрожь земли.

Серое небо.

Запах гари.

Ручеёк крови на пыли.

Ковёр из гильз.

Тишина.

Из‑за контузии она временами наступает. А через мгновение у Ивана снова разрывается голова.

Ау, ау, ау. Ппухххх, ппухххх, ппухххх, ппухххх. Ау, ппухххх, ау, ау, ппухххх. Фьюить, фьюить. Весь мир превратился в ад. Обезумевший, грязный, контуженный, забывший своё имя и местоположение Иван сидит в окопе, сжавшись в комок, закрыв несчастную голову руками. Вокруг него рвутся снаряды, воет земля. От взрывов стоит невыносимая жара. Солдат Иван мычит в ответ на каждый грохот. В какой‑то момент он выпадает из этого кошмара и оказывается в тёплых нежных ладонях матери.

Примерно в пятистах метрах от него, по другую линию фронта, в таком же грязном окопе сотрясаемом взрывами, укрывшись плащом от земляного дождя, закрыв грязными ладонями лицо, сидит Джон. Он тоже не здесь. Сейчас Джон гуляет дома по родительскому ранчо. Гладит холку любимого мерина по кличке Морган.

Канонада усиливается. Оба солдата сильнее вжимаются в землю. Ппуххх, ппухх, бух, бу‑бу‑бух, бу‑бу‑бу‑бу‑бу‑буххххххх…

Наступает тишина. Иван вырывается из милых объятий матери. Медленно встаёт, стряхивает землю с поседевших за последние два дня волос. Оглядывается. Позади него поле усеяно трупами товарищей, с которыми ещё утром он шутил и ел полевую кашу. Иван подходит к соседнему окопу и видит верхнюю половину тела Лёхи. Своего друга Лёхи. Неисправимого шутника и балагура Лёхи. Теперь ниже груди у Лёхи лишь торчат остатки внутренностей. Весёлые глаза Лёхи закатились и стали страшными, мёртвыми. Изо рта Лёхи вместо новых острот течёт струйка крови. Иван падает на колени перед ним, обнимает голову друга и начинает подвывать.

В это время с другой стороны поднимаются несколько выживших бойцов. Среди них ещё есть уцелевший чудом командир. Он оглядывает солдат и поднимает их в атаку криками:

– Джеронимо! Коммон, гайз!