Архив Тирха. Коготь Кулуфины. Том 1

Тень обволакивала хрупкий силуэт – из‑под накинутого на голову шарфа выбивались лиловые пряди да тонкая косичка с блестящей заколкой. Эб давно приметил на бусине руну «тирха», и то, что гостья, задумавшись, часто прикасается к ней. В такие моменты фиолетовые глаза девушки смотрели куда‑то за пределы окружающего мира, а камень на её браслете горел изнутри. Иногда этот огонь срывался с кончиков её пальцев и крохотными звёздами рассыпался вокруг ладоней. Эбу нравилось думать, что гостья тоже приходит к Стене, чтобы в тишине прошлого перебрать истории. И потому ворон был не против предоставить ей своё укромное место. Кроме того, глубоко внутри он надеялся, что однажды гостья поделится своими историями с ним.

Эб приземлился и деликатно каркнул, сообщая о своём присутствии. Гостья улыбнулась:

– Как прошло утро, Эб? – спросила она.

Ворон вывернул голову, внимательно посмотрел чёрными бусинами глаз и каркнул в ответ: ему нравилось, как звучит его имя в её устах.

– Согласна, море сегодня прекрасно и рассвет великолепен.

Девушка поправила шарф, опустив его на плечи, и на длинных заострённых ушах блеснули колечки и кафф. Эб прищурился, вглядываясь в вязь украшений. Элвинги были одной из трёх рас, что населяли Большой Мир. Ворон видел их парящие острова и дворцы средь облаков. Но эта элвинг была иной. Кожа цвета фиолетовой глины, рассечение крестовины зрачков и детали… Эб подмечал их раз за разом и всё пристальнее вглядывался, надеясь однажды ухватить скрытые за ними истории. Вот вновь на кожаных наручах слегка блеснули лепестки метательных ножей, качнулся шнурок с глиняной окариной на шее, а когда элвинг развернулась, чтобы достать из сумки свёрток, то за спиной мелькнул кинжал, чья рукоять – морда дракона – горела рубиновыми глазами. Эб помнил эти алые самоцветы, видел, как за них платили кровью.

Но в руках у девушки была дешёвая лепёшка урмаша и то, с каким наслаждения она поглощала пищу бедняков, удивляло не меньше, особенно если знать, что эта была уже пятая порция, а даже самый крепкий грузчик в порту вряд ли мог осилить больше трёх.

Желудок Эба сжался, напомнив о пропущенном завтраке, и ворон смущённо отвёл взгляд от аппетитного свёртка в руках гостьи. Он собрался было отступить подальше, но элвинг подцепила кусочек мяса и протянула птице. Тот принял угощение, проглотил и подставил голову. Тонкие пальцы скользнули по смоляным перьям, почёсывая птицу, и ворон зажмурился от удовольствия.

Гостья перевела взгляд на пристань и дальше. Вид открывался восхитительный: лазурное море, белые точки чаек и крупнее – громовых птиц. Воздух звенел их криками, шептал мерным рокотом прибоя. А ещё сюда доносился гул толпы внизу под Стеной, словно шум раковины, которую подносишь к уху и с трепетом ждёшь эхо голосов морвингов.

Эб впервые встречал тхару, способную слышать его. Пусть со стороны, заметь их кто, могло казаться, что элвинг говорит сама с собой, а птица лишь каркает, выпрашивая подачки, – Эб знал, что гостья понимает его. И похоже, эта редкая для тхару способность совсем не удивляла элвинг, и потому они могли говорить часами, или также подолгу сидеть в тишине, вслушиваясь в шёпот камня и моря.

Они ждали историй, что несли за собой взлохмаченные волны и дальние ветра.

– Вот бы так же просто можно было общаться с тхару, – вздохнула элвинг, на что птица тут же ответила. – Что правда, то правда: куда нам до мудрости Древних.

Эб довольно зажмурился, а гостья глянула вдаль: Орт прошёл половину пути к трону.

– Пора. – Элвинг положила остаток лепёшки перед птицей. – Клыкарь раздобыл новое дело. Так что придётся покинуть Лантру.

Эб прерывисто каркнул.

– Конечно, вернусь, как же я без тебя, – улыбнулась элвинг и подмигнула. – А если нет, у тебя есть крылья, чтобы найти меня.

Ловко перескакивая с камня на камень, она остановилась, задрала голову и, жмурясь в ярких лучах, помахала ворону, который провожал её, паря в небе.

 

* * *

 

Накинув на голову шарф, прикрыв длинные уши, элвинг вынырнула из руин и смешалась с толпой, вливаясь в поток бистов и аллати, зверолюдей, населяющих большую часть мира и словно магнитом ведомых сюда – на самый край света, в поисках свободы, богатства, славы и приключений. Несколько оборотов колеса Орта и для неё край мира начался с Лантру, и вот она всё ещё мерила шагами белый камень его портов.

Перевалочный пункт, центр мира, где встречаются торговые дороги, пядь земли Тхару, где ежедневно топталось столько чужаков, что лица смазывались, а голоса сливались в единый гул. Остров‑порт, город‑базар, осколок материка Мэйтару, взявший на себя право сортировать убывающих и прибывающих в самый большой, влиятельный и скрытный город мира – Аббарр.

Скалистый кусок Каменного Порта, отколовшийся во время Великого Катаклизма, подхваченный Большой Волной, он стал единственным, что смог вырвать брат‑океан Овару у сестры‑пустыни Мэй. Малая жертва, но и её было достаточно, чтобы Мэй сильнее прежнего ощерилась клыками белых гор Энхар. По крайней мере, так говорили легенды, а как было на самом деле, никто не помнил. Одно было наверняка – Лантру лишь выиграл: омытый любовью Овару, обласканный ветрами, согретый лучами Орта, окружённый вниманием громовых птиц и кораблей, он притягивал к себе удачу и богатство.

При желании этот белокаменный осколок Мэйтару мог претендовать на звание восьмого Великого Оплота. Здесь был сосредоточен весь флот Аббарра, а главное – никто не мог попасть в Каменный порт, минуя Лантру: острые скалы отлично защищали материк от вторжения. Казна полнилась, принимая плату от всех изгоев и смельчаков, желавших начать новую жизнь в золотых песках, а также от тех, кто решил их покинуть – навсегда или на время, дабы сбыть товар, купить заморские чудеса или посетить дальние земли. Но ни разу за всю историю остров не пошёл против своего старшего брата, оставаясь верным Орму и Совету.

Тут, в изменчивой и разношёрстной толпе, элвинг чувствовала больше свободы: в любое время она могла сесть на один из кораблей и отправиться в любую точку мира. По крайней мере, она хотела в это верить.

– А вот и ты! – тяжёлая рука хлопнула по плечу. – Привет, Птичка. Не режь меня, я с миром.

Элвинг осклабилась, убирая нож, блеснувший меж пальцев:

– Грав, однажды я тебя убью, и ты сам будешь виноват, – она дружески ударила биста кулаком в плечо.

– О нет, – расплылся в улыбке Грав, северный бист, получивший прозвище Клыкарь за выдающуюся улыбку. – Я слишком толстокож для твоих уколов. Напомни, почему тебя зовут Ашри?

Элвинг лишь фыркнула, зная, что ответа приятель от неё и не ждёт:

– Потому что ашри‑ашвинги маленькие, миленькие, ушастенькие птички…

Ашри закатила глаза, всем видом показывая, что шутка изжила себя не одно колесо Орта назад.

– Ушастенькие, а не ужасненькие, – уточнил Клыкарь и подмигнул.