Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

При этих словах я пропустил через посох бурлящую массу из воли и стихийного пламени, подпитывая заклинание, вылетевшее из него серебристо‑белым огнем времен Сотворения мира. Шар из Огня Души размером с баскетбольный мяч прорезал воздух, словно аккорд торжественного хорала, и ударил в горящие глаза Падшего. Раздался грохот, клубы пара еще больше заволокли пространство. Глаза исчезли с визгливым воплем ужасающей ярости, сопровождаемым громовым шумом обваливающейся в дальнем конце кирпичной стены.

Этим я выиграл себе немного времени, резко развернулся и пихнул Харви себе за спину. Только я это сделал, как из тумана возник самый быстрый – или самый удачливый – из вурдалаков и бросился к нам, нацелившись на мою голову.

На заклинание не оставалось времени. Но его и не требовалось. В моем теле все еще на полную катушку бурлила Зима. Я крутанул своим тяжелым дубовым посохом и встретил прыгнувшего на меня вурдалака ударом, в который вложил всю силу рук, плеч, бедер и ног. Я врезал ему чуть пониже шеи; раздался тошнотворный звук ломающейся кости и выворачивающихся суставов. Удар припечатал его к полу, и он, как какой‑нибудь неразумный котенок, взвыл от боли и удивления.

В голове у меня всплыли образы двух молодых волшебников, брата и сестры, несколько лет назад на моих глазах замученных до смерти вурдалаками… и я вспомнил, что у меня к ним должок, ко всем сразу. Я пнул скорчившегося вурдалака с такой яростью, что он отлетел прочь, скользя по ледяному полу, и, хотя я и так уже достаточно использовал эту силу, снова спустил с поводка Зиму и произнес:

– Infriga!

Вурдалак был беззащитен перед такой магией. Мгновением позже на его месте уже была белая масса льда, смутно напоминающая по форме то, чем был вурдалак до этого. Масса продолжала скользить, шлифуясь о ледяной пол… пока не врезалась в когтистые лапы трех других вурдалаков.

Долю секунды те пялились на ледяную массу, а затем, как один, перевели свои полные ненависти глаза на меня и яростно зарычали.

О‑о‑ой!

Когда они пригнулись, чтобы метнуться ко мне, время замедлилось.

Закатать вурдалака в лед – это одно. Проделать такое с тремя – совсем другое. Если я ударю первого, два оставшихся достанут меня, не успею я и глазом моргнуть. А четыре минус два вурдалака – это на двух вурдалаков больше, чем нужно. Когда тебя так серьезно превосходят числом, рассчитывать на потери два к одному – все равно что сказать, что ты проиграл и будешь сожран без остатка.

Мне нужно было изменить тактику.

Вурдалак слева от меня был чуть быстрее своих собратьев, и я бросился влево, увлекая его за собой и еще более увеличивая дистанцию между ним и его собратьями. Когда лапы того, что слева, оторвались от земли, я вскинул посох, снова воззвал к Зиме и прокричал:

– Glacivallare!

Пласт льда толщиной в полтора фута с пронзительным звуком вырос от пола до потолка, разрезав помещение ровным диагональным, словно прочерченным по линейке слоем. Поднимаясь, лед ударил по пяткам первого вурдалака и уперся в потолок перед носом у других двух с душераздирающим скрежетом.

Время было выбрано безупречно. Вновь расклад один к одному. Я был на седьмом небе.

Это продолжалось где‑то с секунду, затем скачущий вурдалак врезался в меня, как профессиональный полузащитник, совмещающий параллельно обязанности голодного каннибала.

Сила удара была достаточная, чтобы сломать ребра, и я понадеялся, что раздавшийся звук исходит от ломающегося льда. Мы жестко приземлились, причем я оказался снизу, и мой плащ теперь скользил по твердой поверхности, гася часть энергии удара.

Вурдалак явно знал, что делает. Я сталкивался с ними прежде несколько раз, и все вурдалаки в основном дрались со слепой яростью, одной грубой силой, полосуя когтями и разрывая все, до чего могут достать. Этот действовал по‑другому. Он ухватил обеими руками мой посох, выворачивая его в сторону с потрясающей, невероятной силой, и наклонил ко мне голову, подбираясь к горлу, чтобы сразу меня прикончить. Я достаточно понимал в рукопашном бое, чтобы распознать его технику. Но одно дело драться с буйным пьяным любителем, и совсем другое – с хорошо обученным воином или же с чемпионом смешанных единоборств.

За многие годы я кое‑чему научился, тренируясь с Кэррин и другими коллегами. Секунду я сопротивлялся усилиям противника вывернуть мой короткий посох, затем выпустил его, одновременно согнувшись и пнув вурдалака изо всех сил, пытаясь оттолкнуть его в сторону.

Я не смог отправить его в полет или сделать что‑то подобное, но, лишив соперника точки опоры и придав ему мощный импульс в новом направлении, опрокинул его на ледяной пол, прежде чем вурдалачьи челюсти сомкнулись на моем горле. Я почувствовал отсутствие на себе его веса и поспешно откатился в сторону, используя инерцию собственного пинка.

Встав на ноги на секунду быстрее, чем вурдалак, я уже складывал в уме заклинание огня – но без помощи посоха, чтобы сфокусировать энергию заклинания более эффективно, у меня не получилось сделать это достаточно быстро. Вурдалак вскочил на ноги, впившись когтями в лед, и стремительно кинулся на меня, вращая посохом перед собой так, словно умел пользоваться им в драке.

Я вскрикнул и начал уворачиваться. Если бы мы были на открытом пространстве, он размолотил бы меня в фарш и проглотил, не разжевывая. Но мы были не на улице. Мы дрались в морозном арктическом воздухе мелкого магазинчика, покрытого Зимним льдом. Лед все время мешал ему, заставляя держать равновесие, но для Зимнего Рыцаря он был столь же тверд и надежен, как пол в танцевальной студии. Огибая строй вешалок, я свалил парочку на наступающего вурдалака, думая сшибить его с ног, а затем резко сменил направление, надеясь немного оторваться или заставить его оступиться. Мне нужно было выиграть долю секунды, чтобы пустить в ход еще одно заклинание и закончить бой.

Проблема была в том, что вурдалак тоже знал это. Он бросился на меня, сохраняя равновесие, и пока он был на ногах, я пребывал в замешательстве. Все, что он должен был сделать, – это блокировать меня, пока его сотоварищи не проломят ледяную стену либо как‑то не обойдут ее. Тогда я труп.

Звезды и камни, как мне сейчас не хватало моих силовых колец. И жезла, и защитного браслета, и всех мелких магических приспособлений, какие я когда‑либо сделал. Но поскольку моя лаборатория вместе со всем хозяйством была уничтожена, это сильно сократило мои возможности в подобных поделках – а застряв на острове на всю зиму и имея при себе лишь то, что собрал и доставил на лодке брат, я не в состоянии был построить что‑нибудь достаточно сложное типа новой лаборатории. Получилось вырезать только посох и деревянный череп в результате кропотливой работы, причем чрезвычайно медленно. Практически все инструменты, которые у меня были, – это малый набор ножей и немного наждачной бумаги, оставшейся после строительства пристани как‑жизнь‑док.

Подготовка! Черт возьми, Гарри! Ключ к выживанию чародея – в тщательной подготовке!

Я слышал, как по стене из льда словно бы молотят кувалдой, и хотя сквозь туман ничего нельзя было разглядеть, с каждым ударом высота звука менялась, словно лед уже начал трескаться и дробиться.