Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

– Прости за то, что я тут наговорил. Мне казалось, Никодимус прячет здесь кого‑то из троллей. Не думал, что это будет кто‑нибудь из Лесного народа. Я как‑то пересекался по работе с Речными Плечами. Может, ты слышал…

Я даже не понял, что произошло. Предполагаю, геносква кинулся на меня и атаковал. С секунду я пытался наладить с ним какое‑то взаимопонимание, а уже в следующую секунду кувырком летел через весь цех в дюжине футов от пола. Передо мной промелькнул стол для переговоров, окна, потолок… и удивленное лицо Джордана, смотревшего на меня с галереи. Затем я впечатался в кирпичную стену, и череп отозвался вспышкой белого света. Я даже не заметил, как упал на пол… или просто этого не помню.

Зато помню, как поднялся, готовый к схватке. Геносква прошел над столом – просто перешагнул его – и сократил дистанцию в три огромных, бесшумных, как у кошки, прыжка, двигаясь с легкостью танцора, несмотря на то что весил фунтов восемьсот, не меньше.

Я метнул в него заряд Зимы, но он лишь презрительно отмахнулся и, брызжа слюной, прорычал заклинание. Лед, который должен был покрыть его… стек на пол у ног геносквы. Пол цеха погасил мою магию с таким же эффектом, как громоотвод принимает на себя молнию.

Пока я с полсекунды осознавал, что мой удар для него примерно то же, что и удар подушкой, он вновь повторил атаку.

Я перевернулся в воздухе. И снова врезался в стену. Я еще не достиг пола, а он уже был возле меня, и его гигантские лапищи всадили мне ржавый гвоздь в левую половину груди.

Только гвоздь вошел в мою кожу, как связь с мантией Зимнего Рыцаря оборвалась, и перед всеми снова предстал старый добрый Гарри Дрезден, каким был раньше.

Это подразумевало боль.

Много боли.

Мантия заглушала боль и в сломанной руке, и в других местах тела, но стоило мне потерять с ней связь, как на мозг сразу обрушилась лавина мучительных ощущений. Я закричал, забился, перехватывая руками кисть геносквы и пытаясь отпихнуть от себя его руку с гвоздем. Это было примерно то же, что опрокинуть жилое здание. Он даже не шелохнулся.

Геносква нависал надо мной, огромный, серый, вонючий, пихая свою противную рожу мне прямо в лицо и тяжело дыша. Пахло от него кровью и гнилым мясом. Когда он заговорил, его бас прозвучал на удивление ровно.

– Считай это дружеским предупреждением, – сказал он, с резким, каким‑то неприятным оттенком в голосе. – Я не один из этих плаксивых Лесных человечков. Еще раз заговоришь при мне об этом травоядном любителе сношаться с сурками, Речных Плечах, и я сожру твои потроха прямо у тебя на глазах.

– Уф, – был мой ответ. Пространство вокруг вращалось, словно в каком‑то паршиво снятом кино про отходняк после пьянки. – Кхм.

Гвоздь, похоже, отнял часть силы и у сережки Мэб. Кто‑то вбил мне по свае в каждый висок, и почему‑то я потерял способность дышать.

Геносква резко отступил от меня, будто я был чем‑то недостойным его внимания. Он повернулся к остальным, а я отчаянно вцепился в торчащий из груди гвоздь.

– Вы, – обратился он к сидящим за столом. – Делайте, что говорит Никодимус. Или я вам головы поотрываю.

Он сложил свои огромные лапищи, и я заметил, какие у него до отвращения грязные ногти.

– Я здесь уже два дня, а никто из вас даже не заметил меня. А вчера ходил за вами по городу. И там меня никто не увидел. Не станете делать свою работу – и, где бы вы ни были, вам от меня не спрятаться.

Компания за столом тупо уставилась на него, потрясенная и притихшая, и я понял, что мои попытки подорвать авторитет Никодимуса пошли прахом.

Геноскве, видимо, понравилось произведенное впечатление. Он подошел к загону, выдернул оттуда козу, спокойно, невозмутимо, словно это была закуска в баре, а не бедное животное, отчаянно пытающееся избежать своей горькой участи. Одной рукой сломал козе шею и вдруг исчез, даже быстрее, чем появился.

Через секунду Кэррин уже была возле меня, схватила гвоздь своими маленькими, но сильными руками… но, о боже, как это было безумно больно! Я начал терять сознание.

– Не пора ли нам подкрепиться, – сквозь туман услышал я голос Никодимуса.

Ухожу, ухожу.

Меня нет.

 

Глава 23

 

Давненько я не бывал в этом месте.

Это было ровное пустое пространство пола, огромного и открытого. Звуки не отдавались эхом, словно здесь вовсе не было стен, чтобы от них отражаться. Я стоял в круге света, хотя и не мог разглядеть над собой ни одной лампы.

Хотя вот так, в одиночку, я был тут впервые.

– Эй! – крикнул я в пустоту. Непохоже, чтобы мое подсознание могло взять и вырубиться. – Если хочешь мне что‑то сказать, тебе лучше поторопиться! Мне некогда, я спешу.

– Да, конечно, – ответил голос из пустоты. – Уже иду, погоди немного, поспешишь – людей насмешишь.

Шорох, шаги, затем появился… я.

Хорошо, это был я, правда не совсем я. Это был мой двойник, мысленное изображение меня, которое уже приходило ко мне пару раз в прошлом, но об этом я бы не стал рассказывать психиатрам, которые обязаны составлять о пациенте обязательные отчеты. Называйте его моим подсознанием, моим вторым «я», голосом моего внутреннего придурка, да как угодно. Это было частью меня, и вылезала она наружу не слишком часто.

Он был весь в черном. Сшитая на заказ рубашка, черные, как и рубашка, брюки, черные дорогие туфли. Имелась даже борода‑эспаньолка, тоже черная.

Послушайте, я ни разу не говорил, что мое альтер эго так прихотливо.

В дополнение к его наряду на левой половине груди была приколота брошь – снежинка из серебра, отлитая так искусно, что можно было разглядеть ее кристаллическую структуру. Впечатляюще. Я не знал точно, что это значило, но, учитывая, как прошел сегодня мой день, ничего хорошего это не обещало.

С ним был кто‑то еще.

Кто‑то невысокого роста, укутанный во что‑то наподобие одеяла из мягкой шерсти. Спутник двигался медленно, сгорбившись, словно испытывал ужасную боль, он с трудом опирался на руку моего двойника.

– Э‑э‑э, – протянул я. – Что?

Мой двойник усмехнулся:

– Почему ты никогда не в курсе, что творится у тебя в голове? Или ты этого не замечаешь? Это не мешает тебе?

– Я стараюсь не зацикливаться на этом, – ответил я.

– Вот как, адские погремушки? – Он усмехнулся. – Тогда нам надо поговорить.

– Почему ты не хочешь общаться со мной во сне, входя через подсознание, как все остальные?