Аванпост Борей
Алексей нервно мерил шаги вдоль забора, отделяющего дорогу по улице Шевченко от территории городской больницы имени Пирогова, или в народе просто Пироговки. Он курил одну сигарету за другой. То медленно брел, то ускорял шаг, то останавливался и всматривался в окна хирургического комплекса. Где‑то там, в операционной, лежала его жена Светлана. Сложная операция по удалению опухоли головного мозга. Врачи говорили, что шансы есть всегда. Нужно надеяться и верить, а еще молиться. Алексей раздраженно сплевывал. Он не был атеистом, но и не верил особо в молитвы и прочее сверхъестественное. Даже когда жена Света таскала его по гадалкам и знахаркам, по монастырям и храмам, Алексей относился к этому скептически.
Он взглянул на часовню, на крест, сияющий на солнце, и решил расправиться со своими сомнениями. Скромно открыл тяжелые дубовые двери, вошел, переминаясь с ноги на ногу. Бабуля, божий одуванчик, маленькая и сгорбленная, протирала кандило[1] со свечами. Посмотрела на Алексея снизу вверх, перекрестилась, подпустила ближе к иконе и протянула свечку.
– Лица на тебе нет, – сказала бабуля. – На‑ка вот, поставь за здравие родной тебе души, – и пошла по своим делам.
Алексей кивнул, взял свечку, зажег от стоящей рядом, поставил на нужное место. И задумался. Как просить? О чем? И, главное, кого? А услышат ли? Алексей не умел просить и не верил. Но раз ноги сам принесли, раз он уже стоит здесь перед образами, то нужно хотя бы попросить за Светлану. Она не виновата в своей болезни, страшно обрушившейся на их семью нежданно и негаданно. У них была хорошая семья, счастливая. Они мечтали о детях, чтобы как минимум трое малышей бегали по дому и дарили радость. Не сложилось, не сбылось. Алексей не представлял себе жизни без Светы, не знал, что будет делать, если жены не станет.
– Господи, ничего не прошу для себя, – губы Алексея беззвучно зашевелились. – Помоги жене моей, пожалуйста. Лишь бы она не мучилась.
Больше он слов не находил. В армии и на войне не было столько страхов за жизнь, как в эти минуты. Там вообще отсутствовали мысли о бренности бытия. Не до того было. И хотя Алексей уже давно имел лишь частичное отношение к силовым структурам, работал инструктором по стрельбе, чувство сдержанности никуда не делось. Не мог Алексей выплескивать эмоции. Он неумело перекрестился и вышел. Ноги сами несли, не разбирая дороги. Алексей не заметил, как оказался далеко от больницы, как треснул тротуар, как позади него громыхнуло и заскрежетало. Что‑то тяжелое ударило его по голове, и Алексей упал, отключившись. Когда очнулся, уже вовсю выла сирена ПВО. Голова гудела. Алексей ощупал затылок, и на руках осталась кровь. В сотне шагов он увидел толпу людей у ворот завода. Они кричали, плакали, размахивали руками. Алексей поднялся с земли, и, прихрамывая и держась за голову, побрел в сторону толпы.
– Граждане! Разойдитесь! Сюда нельзя, это режимный объект! – горланил охранник в черной чоповской форме, придерживая автомат на виду для устрашения.
– Слушай, Паш, это же ПВО. И даже не учебная тревога, – второй охранник, Дмитрий, повернулся к напарнику. – Мы можем их впустить в безопасную зону. А там пусть начальство разбирается, – кивнул он на проходную.
Павел брезгливо посмотрел на взволнованных и перепуганных людей, затем на Дмитрия.
– Ты чего? В гуманисты заделался? Да нам за такое головы снесут! – и провел ребром ладони по горлу.
– Паш, ладно тебе…
Взрыв заставил прекратить спор и инстинктивно пригнуться. Женщины завизжали, дети испуганно заплакали, а мужчины бросились угрожать охранникам. Когда в нескольких метрах от толпы упал вертолет и загорелся, охранник Павел чертыхнулся, но бросил ключи от калитки напарнику, а сам кинулся открывать дверь подземного гаража. Взволнованные, испуганные люди уже через несколько минут спрятались за толстыми бетонными стенами скрытого от чужих глаз сооружения. Буран помог раненному Алексею, затем Анне с коляской. И только когда опустилась стальная дверь и внутри помещения сработала сирена, Буран понял, что прежней жизни пришел конец.
Андрей осматривал модернизированные цеха на заводе. Как заместитель директора, он делал замечания сотрудникам, строчил пометки в своем планшете, осматривал роботов, задавал уточняющие вопросы искину. Переход на автоматизированные и роботизированные системы дался заводу нелегко. В гонке за упрощением работы всегда следует сокращение персонала. Из трех с половиной тысяч работников при своей должности осталось чуть больше тысячи. Не все доверили искину, решив, что и за ним тоже нужно присматривать. В отличие от многих других предприятий здесь учли необходимость ручного управления в форс‑мажорных обстоятельствах. Многофункциональных настраиваемых станков стало больше в разы, они заменили старые фрезерные и точильные агрегаты. И хотя завод создавал лишь детали для некоторых видов оружия, и собирал созданных там же роботов для своих нужд и для обеспечения ими всего города, при желании специалисты могли настроить технику и для изготовления стрелкового оружия и патронов.
Роботы выполняли заложенные программой функции, люди решали поставленные задачи. Полная идиллия, если бы не консерваторские замашки отдельных техников и ученых. Андрей как раз спорил с одним пожилым инженером о возможностях и вседозволенности искина, когда вся делегация разом почувствовала сильный толчок. Еле устояли на ногах. Оглянулись друг на друга непонимающе. С потолка сыпалась пыль, и скрипели металлические пластины. Сработала аварийная сирена.
Машиностроительный завод, ставший спасением для немногих людей – это десять километров по периметру, окруженный бетонными секциями забора и колючей проволокой. Он имел несколько зданий на территории, преимущественно административного характера – инженерное бюро, бухгалтерия, начальство и прочие белые воротнички сидели именно здесь. Малая часть заводских цехов также находилась на поверхности. А вот под землей прятались пять уровней подземных локаций, уходящих глубоко вниз. Лабиринты бетонных переходов и коридоров, лифтов, как вертикальных, так и горизонтальных, монорельсовых. Множество ходов, ведущих в никуда, и столько же предназначенных для экстренных выходов на поверхность.
Большая часть рабочих, численность которых не превышала тысячу человек, находились внизу. И Андрей со своими помощниками, начальниками отделов, оказался именно здесь. В момент катастрофы все возможные выходы заперлись автоматически. А с поверхности вниз спустилось еще несколько сотен людей, как с самого завода, так и чужих, с улицы, которые по воле случая оказались рядом. Как только гермодверь закрылась, по стенам и полу прошлась вибрация, отдающая гулким эхом взрывной волны. Потом еще раз и еще.
Андрей добежал до подземного гаража, и увидел людей, в страхе прячущихся за спинами других. Он подходил ко всем, заглядывал в глаза и с каждой секундой терял надежду. Поняв, что не найдет того, кого ищет, Андрей с размаху ударил по закрытой двери, взвыл от вспыхнувшей в руке боли и в отчаянии опустился на пол.
[1] Большой подсвечник, стоящий перед иконой в православном храме.
