Белая башня

– Красиво, – девочка сидела на самом краю, свесив ноги в бездну. А за спиной её темной грудой виднелось тело. – Хорошо, что ты пришел.

– Не уверен, что мне сюда можно, – Верховный оторвал руку от двери. Отпускать её было боязно, хотя он и понимал, сколь нелепый это страх.

– Теперь, наверное, да… или нет. Я не знаю.

Она смотрела на небо.

– Их так много…

– Звезд?

А вот кровью пахло резко. Верховный посмотрел на тело… нет, подходить к нему не стоит. Мекатл или мертв, или почти. В любом случае, он не так и важен.

– Да… я не помню, где я жила раньше, но знаю, что не видела столько звезд. Никогда, – она обернулась и лицо её было бледно. – А ты?

– Видел. Я каждую ночь поднимаюсь… поднимался…

И теперь придется снова, потому как Мекатл мертв. А кому еще поручить столь нужное, но при том грязное дело? То‑то и оно, что некому.

Совершенно некому.

– Я не хотела, – девочка протянула руку. – Не хотела его убивать. Он сам виноват.

– Конечно.

Верховный коснулся тонких пальцев. Хрупкие какие. И ноготки полупрозрачные, и рука сама во тьме кажется белой, а что под ноготками темная кайма грязи пролегла, так ведь ребенок.

Пусть и божественный.

Дети вечно ищут что‑то. Грязь в том числе.

– Ты не боишься меня? – в её глазах и звезды, и марево, и вопрос.

– Боюсь, – признался Верховный, опускаясь на камень. Получилось тяжеловато. Заныла спина и суставы тоже. Как бы потом подняться.

– Почему? Я ведь никогда не делала тебе плохого. Другим делала. Но тем, которые сами хотели сделать мне плохо.

– Это сложно объяснить…

Смотрят выжидающе. Ну да, не ответ.

– Ты – дитя. Я смотрю и вижу дитя. Чудесное. Красивое. Такое, которому радовалась бы любая мать и любой отец…

– Я и её не помню. Маму.

– Ксочитл тебя любит.

– Да… она… как мама, – и брови хмурятся. – Но говорить нельзя. Если сказать, то её убьют. Это правда?

– Попытаются, – кивнул Верховный. – Дело в том, что ты не только дитя, но и воплощение власти. Высочайшей. И тот, кто влияет на тебя, тоже получает часть этой власти. А кто может повлиять на дитя сильнее, чем та, что подарила жизнь? Или та, кого он почитает наравне?

– Я поняла, – девочка была серьезна. – Спасибо.

– Не за что. А вот в остальном… тебе доступно то, что не доступно ни мне, ни кому бы то ни было из взрослых. Ты можешь забрать жизнь. А можешь вернуть её. Это сродни тому, что делали боги. Но боги давно ушли. И люди привыкли к тому, что боги далеко. Более того, людям не нужно, чтобы боги возвращались.

– Как тот, который из золота?

– Да. Боги ведь могущественны. Настолько, что ни один смертный, будь он воин или даже маг, не сравнится с ними в силе. А стало быть, мы все тут станем не жрецами, воинами или владетелями земель, к слову которых прислушиваются те, что стоят ниже. Мы все станем игрушками в руках богов. А кому это нравится?

Она чуть задумалась.

– Каждый, кто оказывается рядом с тобой, он знает о твоей силе. И боится.

– Силы?

– И силы. И того, что дана она ребенку. Вдруг да ты обидишься и отнимешь жизнь? Или из прихоти? Каприза?

– А другие так не делают?

– Делают, конечно… как‑то великий Император, живший задолго до твоего рождения, решил, что его оскорбляет вид увечных людей.

– И что он сделал?

– Велел их казнить.

– И казнили?

– Несомненно. Слово Императора – закон.

Впрочем, прожил он недолго, слег почти сразу после зимнего празднества, холодной воды напившись. Случается…

– И его тоже боялись?

– Да.

Как любого безумца. А дети ведь где‑то совсем рядом… но эта девочка сидит на краю, мотая ногами в пустоте. И где‑то там, внизу, видна россыпь огней. Во внутреннем дворе все еще царит суета. И надобно возвращаться. Сделать какое‑то заявление, объявление, объяснение. Что‑то, что гонцы развезут по храмам Благословенного города, а там и дальше. Слово, что будет сказано и успокоит людей.

Или нет.

Вряд ли Верховный способен найти такое слово, которое их успокоит.

– Звезды красивые. И небо, когда горело… я вспомнила огонь.

– Огонь?

– Да. Там, где я жила… я почти ничего не помню.

И маг уверяет, что это нормально, что утраченная память – суть следствие обряда. А может даже её специально убрали?

– Это тебя беспокоит?

– Нет. Пожалуй, нет… ты не разговариваешь со мной, как с ребенком. Некоторые… особенно один старается. Он привез мне кукол. И еще подарил девочек. Пятерых. Они глупые, – Императрица наморщила носик. – Хотят со мной играть. И кукол делят, делят… я сказала Ксочитл, чтобы не приводила их больше.

– Он хотел сделать тебе приятное.

– Да, я понимаю. Но… я ведь действительно… это странно. Иногда мне хочется играть. И куклы красивые. Ксочитл шьет им одежду. И мы смеемся. Она рассказывает сказки, и я слушаю. Мне нравятся её истории. А потом все это становится вдруг таким бессмысленным. Пустым.

Девочка обняла себя.

– И я вижу, что все… что неправильно. Что этот человек ищет способ повлиять на меня. Что ему нужна не моя радость, а взамен на куклы и девочек он хочет земель. Или золота. Или чтобы его кем‑то назначили. Или не его.