Билет на небесный поезд

За это время, видимо, что‑то произошло, потому как перед Игорем неожиданно вырос другой гаишник, не тот, что непосредственно его останавливал, и, смерив странным взглядом, в котором читались одновременно сочувствие и презрение, протянул документы.

– Игорь Владимирович, есть моменты, когда спешить опасно, а есть – когда опасно не спешить, – сухо сказал он. – Подумайте. Счастливого пути!

Он отвернулся и зашагал к патрульной машине.

Игорь, уже давно морально приготовившийся к нудному составлению протокола и последующему штрафу, опешил от такого поворота. Проверив, все ли документы на месте, он залез в машину и торопливо завёл двигатель, будто боялся, что гаишник может передумать.

Настроение на остаток пути было подпорчено, однако о самом инциденте Игорь на какое‑то время забыл.

До вечера.

 

Вечер ожидался по‑настоящему холостяцкий, диванно‑телевизионный. Об Игоре так никто и не вспомнил. Это уже немного нервировало, но только немного. «Завтра, – решил Игорь, – займёмся этим завтра». Он разогрел тушённое с овощами мясо, приукрасил тарелку салатами, сделал пару бутербродов, не забыл про пиво… и со всеми этими вкусностями уселся перед телевизором, мечтая найти какой‑нибудь старый добрый фильм, памятный с детства. Так вечер мог стать по‑настоящему приятным. Фильм он нашёл – старую французскую комедию – но в рекламной паузе показали ролик со спешащим куда‑то автомобилем, и это напомнило ему о сегодняшнем случае и о странных словах инспектора. А слова действительно были странными. «Опасно не спешить». Так обычно не говорят, тем более человек такой профессии… Вот если бы он сказал: «В некоторых ситуациях можно спешить, а в некоторых нельзя», – это было бы правильно. Но он сказал иначе. Почему?

Игорь долго думал над этим вопросом, но ответа так и не нашёл.

 

4. Выход в утро

 

Сон ему приснился соответствующий, как раз про спешку и «запаздывание». Ему приснилось, что он – студент, чудовищно затянувший с написанием какой‑то серьёзной курсовой работы. И вот последний день сдачи, на кон поставлено всё. С чертежами под мышкой он спешит разыскать экзаменатора, но не знает, куда идти. Коридоры института, целый лабиринт переходов, лестниц, тупиков. Он мечется по ним, не в состоянии никого найти, нервничает, злится: ведь время уходит, его товарищи уже всё сдали.

Гулкие пустые коридоры. Закрытые классы. Насмешливо звенящие лампы в пыльных светильниках. И никого…

Страх и беспомощность достигают предела, когда он неожиданно вваливается в холл, где есть люди, где комфортно и уютно. На миг он забывает о своих поисках, о сдаче курсовой, он идёт к людям, но обращает внимание на портрет в чёрной рамке, висящий на стенде. На портрете – тот самый преподаватель, которому предстояло сдавать кое‑как слепленный труд.

– Я опоздал? – спрашивает он окружающих, подходя ближе. – Я что, вправду опоздал?

Вокруг молчание. Он начинает трясти людей, хватать их за руки, но они его не замечают. Совсем. Кто‑то не отрываясь смотрит на портрет. Смотрит и Игорь. Стекло портрета отсвечивает, и получается, что он глядит на самого себя в чёрной рамке… Как в зеркало…

 

Осознать, что всё это сон, было большим облегчением. Игорь проснулся, какое‑то время полежал, привыкая к яви, впуская в себя необходимые знания о том, кто он, где он и что вообще происходит. То, что он вспомнил, не принесло особой радости, за исключением одного факта: он в отпуске. Решив, что спать больше не будет, он выбрался из‑под одеяла и как был, в майке и трусах, вышел на балкон.

Раннее сентябрьское утро было прекрасным.

Рассвело, но весь окружающий мир был ещё окутан светлой невесомой дымкой – настоящий коктейль из тумана и дыма первых костров, на которых жгут упавшую до срока листву. Небо цвета топлёного молока клубилось на восходе, готовясь впустить в мир солнце. Расположившиеся на карнизе голуби ждали этого момента, оживлённо воркуя. Сорока ничего не ждала. Она летела по своим сорочьим делам чуть выше крыш домов, Игорь увидел её снизу, увидел, как она делает взмахи крыльями, отдалённо напоминая пловца брассом. Она пролетела и скрылась.

Было прохладно, но прохлада несла свежесть. Воздух был чистым, сырым и ароматным. Где‑то чиркала асфальт метла дворника. Проехала машина, неуместная в этой утренней идиллии. Игорь постоял ещё, потом, продрогнув, нырнул в квартиру и, пребывая в каком‑то необычно бодром настроении, сделал зарядку, разминая застывшие после сна мышцы.

Сегодня хотелось быть в форме. Сегодня тот, про кого забыли, решил сам о себе напомнить.

Лучики встающего солнца разрезали исчезающий туман, превратив прекрасное сентябрьское утро в великолепное, будто с полотна талантливого художника. В потоках света, прорезающего кроны деревьев, заискрила роса на траве, обозначились протянутые за ночь паутинки, затанцевала, закружилась искорками мошкара.

Игорь, гладко выбритый, причёсанный и приодетый, неспешно шёл по району и думал о том, что вот сейчас как ни в какое другое время истончается граница между городом и тем, что лежит за его пределами, то есть остальным миром. Летом такого не бывает. Летом в городе жарко, душно и тесно, учащённый пульс магистралей отдаёт в висках. Зимой тем более разница велика. Слякоть разбитых дорог в противовес укрытым снегом полям и лесам, где тишь да красота. Весенняя экспозиция города тоже не сравнима с полевой: просто нельзя не жмуриться от яркости асфальта, стен домов и контрастирующей со всем этим синевы неба.

А вот если сентябрьским утром в парке смотреть в сторону встающего солнца…

Эти лучики, словно выискивающие что‑то прожекторы, эта лёгкая желтизна деревьев, этот прозрачный воздух, который легко и приятно вдыхать, росинки на траве… Словно ты не в прочном капкане улиц, а где‑то там, где леса и луга, где горизонт – не ломаная линия из домов, а земля – не огороженная заборчиком клумба, а нечто большее… Да, только ранней осенью возможно такое.

Стайка воробьёв вспорхнула с какого‑то куста и понеслась по коридору из ветвей, словно эскадрилья истребителей, пересекая зоны света и тени, и исчезла где‑то вверху. Игорь проводил беспечных птиц взглядом и задумался. Вот он сравнивает город и не город, но есть ли у него право об этом судить? Ведь он родился и вырос в городе. В его активе только короткие вылазки на природу, пикники, лёгкие туристические прогулки. Так, чтобы на недельку проститься с цивилизацией, жить в лесу, преодолевать километры с рюкзаком за плечами – он ведь даже в такие походы никогда не ходил. Что он может знать о природе, о дикой природе? Только то, что можно прочесть в книгах или увидеть на экране телевизора. И о жизни в деревне он тоже ничего не знает. Точнее, знает что‑то понаслышке, что‑то видел и сопоставил, когда проезжал мимо, но копнуть поглубже в суть этой жизни… Разве способен на это коренной горожанин?

Да что там село, он и про другие города сказать ничего не может. Он знает только свой, в котором родился и вырос. Он не видел других городов, вернее, видел некоторые, но мимолётно, проездом, вскользь. Судить о чужой жизни не имея на то оснований – неправильно.