Битва за Кальдерон

– Хорошо, – сказал Бернард. – Я им горжусь. Я всегда говорил ему, что его проблема не должна помешать ему в жизни, ум и мастерство помогут ему достигнуть большего, чем простое обладание какими‑нибудь фуриями. И тем не менее я надеялся… – Он вздохнул и почтительно поклонился проходившим мимо легионерам‑каллидусам, которые возвращались из столовой со своими женами, официально не существовавшими в природе. – Итак, что прислал нам Первый консул?

– Обычные сообщения, а также приглашения тебе и доминусам долины на Зимний фестиваль.

– Он и моей сестре послал такое приглашение? – удивленно спросил Бернард.

– В особенности твоей сестре, – сказала Амара и нахмурилась, когда они вошли в дом командира и начали подниматься по лестнице в личный кабинет Бернарда. – Есть пара вещей, которые тебе следует знать, Бернард. Принцепс просил меня поставить тебя в известность о ситуации, сложившейся в связи с ее визитом. Лично.

Бернард кивнул и открыл дверь.

– Я так и подумал. Она уже собралась и готова отправиться в путь. Я пошлю за ней, и она будет здесь вечером.

Амара вошла и, склонив голову набок, оглянулась на него через плечо:

– Уже вечером?

– Мм. Ну, может, завтра утром. – Он закрыл за собой дверь и как бы случайно задвинул засов, а потом прислонился к двери спиной. – Знаешь, Джиральди прав, Амара. Женщина не должна одеваться в такие обтягивающие кожаные костюмы.

Амара с невинным видом заморгала и взглянула на него:

– Правда? А почему?

– У мужчин возникают самые разные мысли.

Она двигалась очень медленно. В глубине души Бернард был охотником и, когда требовалось, мог продемонстрировать поразительную выдержку. Амара уже давно обнаружила, что она получает удовольствие, проверяя эту самую выдержку.

И еще большее, когда ей удается сделать вид, что она ему отказывает.

Она начала расплетать свою золотисто‑каштановую косу.

– Какие мысли, граф?

– Что тебе следует быть в платье, – сказал он, и в его голосе появилось едва заметное гортанное рычание.

Его глаза сияли, когда он наблюдал за тем, как она распускает волосы.

Она делала это очень медленно, аккуратно разделяя пряди, а потом принялась расчесывать их пальцами. В прошлом она не любила длинные волосы, но отрастила их, когда поняла, как сильно они нравятся Бернарду.

– Если бы я была в платье, – сказала она, – ветер разорвал бы его в клочья. И когда я опустилась бы на землю, чтобы встретиться с вами, граф, Джиральди и его парни стали бы пялиться на то, что не смогли бы скрыть обрывки.

Амара снова заморгала и тряхнула головой, чтобы волосы окутали мягкой волной лицо и плечи. Она заметила, как у него от удовольствия сузились глаза.

– Пожалуй, – продолжала она, – мне не стоит разгуливать в таком неподобающем виде перед толпой легионеров. Я так и сказала милому центуриону. Мой костюм гораздо удобнее.

Бернард отошел от двери и начал приближаться к ней, медленно, шаг за шагом, затем наклонился и забрал у нее курьерский рюкзак. Кончики его пальцев мимолетно коснулись ее плеча, и ей показалось, что она почувствовала их сквозь кожу своего костюма. Бернард был заклинателем земли невероятной силы, а таких людей постоянно, точно аромат духов, окутывает волна чистого инстинктивного бездумного физического желания. Амара ощутила его, когда впервые встретила Бернарда, и с тех пор оно стало еще сильнее.

А стоило ему захотеть, он мог легко заставить ее первой забыть о выдержке. Это было нечестно, но Амаре приходилось признать, что ей не стоит жаловаться на результат.

Бернард отставил в сторону рюкзак с почтой, продолжая наступать, прижал ее бедрами к своему столу, а затем вынудил ее немного отклониться назад.

– Да, тебе не стоит разгуливать в таком виде, – сказал он очень тихо, и она почувствовала, как его близость медленно пробуждает в ней сильное желание.

Он поднял руку и провел по ее щеке кончиками пальцев. Затем медленно опустил руку ей на плечо, ниже, еще ниже, до самого бедра. Его прикосновение околдовало ее, и Амара начала задыхаться от почти непереносимого желания. Бернард задержал руку у нее на бедре и сказал:

– Если бы твой костюм был удобным, я сумел бы вытащить тебя из него одним движением. Мог бы время сэкономить. Мм. Получить тебя всю и сразу. Вот это было бы удобно.

Он наклонился и мимолетно коснулся губами ее щеки, а затем зарылся носом и губами в ее волосы.

Амара попыталась взять себя в руки, но она не видела Бернарда несколько недель и почти против воли почувствовала, как ее тело поддается удовольствию, сливается с его телом, она согнула ногу и прижалась щиколоткой к внутренней стороне его ноги. Он наклонился и поцеловал ее, и нарастающий жар и чувственное наслаждение, которое она испытала от прикосновения его губ, прогнали все посторонние мысли.

– Так нечестно, – прошептала она мгновение спустя, просовывая руки под его рубашку, чтобы прикоснуться к могучим горячим мышцам его спины.

– Ничего не могу с собой поделать, – сказал он и расстегнул ее кожаную куртку, а она выгнула спину, чувствуя прикосновение холодного воздуха к тонкой льняной нижней рубашке. – Я хочу тебя. Мы слишком долго не виделись.

– Не останавливайся, – прошептала она и тихонько застонала. – Слишком долго.

И тут на лестнице послышались громкие шаги, которые направлялись в сторону кабинета Бернарда. Очень громкие. Бернард, не открывая глаз, раздраженно вздохнул.

– Кхе‑кхе, – кашлянул Джиральди из‑за двери. – Апчхи! Ну и простудился же я. Да, господин, простудился. Придется сходить к лекарю.

Бернард выпрямился, и Амара с трудом заставила себя убрать руки с его спины. Она покачнулась и, чтобы не потерять равновесия, села на край стола. У нее пылали щеки, и она принялась быстро застегивать куртку, приводя себя в порядок.

Бернард не слишком аккуратно заправил рубашку в штаны, в его глазах пылала с трудом сдерживаемая ярость. Он подошел к двери, и Амара вдруг подумала, какой он огромный, когда он остановился на пороге, глядя на центуриона, стоявшего за дверью.

– Извини, Бернард, – сказал Джиральди. – Но…

Он зашептал ему что‑то на ухо, и Амара не сумела разобрать ни слова.

– Вóроны! – яростно выругался Бернард.

Амара подняла голову, удивленная его тоном.

– Как давно? – спросил граф.

– Меньше часа. Общая тревога? – спросил Джиральди.

Бернард сжал зубы.