Черная Быль

Я тут был не один, со мной был, так сказать друг и соратник. Двигался я осторожно, хоть в городе никого нет, но нагрянуть может кто угодно, разбирайся потом. Но – в городе пока что никого, тишь да гладь. Я стоял во дворе дома по улице Лазарева. Это тот самый дом, который блистал когда‑то лозунгом «ХАЙ БУДЕ АТОМ РОБIТНIКОМ А НЕ СОЛДАТОМ». Небо потихоньку затягивало тучами. Как в известной песне – серыми тучами небо затянуто, нервы гитарной струною натянуты. Как сказал бы один нарисованный поросенок голосом актрисы Ии Саввиной – кажется, дождь начинается. Ладно, пора искать друга и квартиру для того, чтобы переждать непогоду. Я вышел со двора на улицу Лазарева. Она знаменита еще двумя шестнадцатиэтажками с гербами СССР и УССР. Между ними и стоял дом с лозунгом про мирный атом. Насколько я знал – друг был в парке аттракционов. Как же – самое известное место в Припяти! Справа от меня едва виднелся не то главпочтамт, не то узел связи, все заросло деревьями. Представьте атмосферу – пасмурное небо, прохладный ветер, деревья, будто идешь по лесу, если бы не одно отличие: вместо лесной тропинки под ногами – асфальтовая дорога. В гуще деревьев виднеются коробки многоэтажек. Природа берет свое медленно, но неуклонно. Я свернул в заросший проулок. Я не знаю, может, это когда‑то было улицей, но сейчас все заросло и не поймешь, что за дорога передо мной. Я вышел к Дворцу Культуры «Энергетик», потом, свернув налево вышел в парк. Асфальт тут сохранился на удивление превосходно. С той точки, где я стоял сейчас видно было только Колесо Обозрения. До основания проржавевшее, с желтыми кабинками. А ведь оно рухнет. Рухнет, как обрушилась школа №1. А весит эта каруселька в среднем около четырехсот тонн. Серьезно! И представьте, что будет, когда стойки Колеса, уступив‑таки ржавчине, не смогут его держать? Я прошествовал по парку. Вот из‑за деревьев стал виден тир. На нем было нарисовано очередное граффити. Рядом стояла лавочка. Сразу за тиром был заросший «Автодром». Для тех, кто не в теме – маленькие машинки. Такой аттракцион есть в каждом парке в городах бывшего СССР, его знает любой! Затем – качели‑лодочки, карусель «Ромашка» и, собственно Колесо Обозрения. А возле него – здоровенный мужик с телефоном, снимавший на камеру окружающий пейзаж. Я негромко свистнул, друг обернулся.

– Чего тебе? – спросил он.

– Чего‑чего,– ответил я. – Пошли зайдем в дом, дождь будет, судя по всему. Пересидим каприз природы.

Друг нагнулся и принялся изучать проросший в трещинах в асфальте мох.

И я решил показать ему одну вещь. Достал дозиметр.

– Смотри внимательно,– предупредил я его. Находясь у меня в руке дозиметр безмолвствовал. – А теперь я положу его сюда.

И я положил дозиметр на асфальт. Прибор тут же запищал. Я убрал прибор в карман, писк стих. Думаю, не нужно говорить, что интерес у него к изучению мха и всего подобного у него пропал моментально.

– После взрыва ветром в город занесло радиоактивную пыль из разрушенного реактора. Жителей эвакуировали, город решили отмыть и заселить вновь. Но пыль осела в трещины в асфальте, въелась в стены домов, через открытые окна и вентиляцию попала в квартиры, где впиталась в мягкую мебель. Оттуда ее уже никак не достанешь, так город и законсервировали. Жителям сюда вернутся было уже не суждено…

Мою пафосную, полную трагизма речь беспардонно прервали. Мы пришли уже во двор дома №3 на улице Лазарева, когда я расслышал этот древний звук – щелчок фотоаппарата! Не имитация, которая на современных телефонах, а настоящий щелчок допотопного пленочного фотоаппарата!

– Что за чертовщина! – друг резко развернулся и помчался обратно в парк, к Колесу Обозрения. Я устремился следом.

Друг метался возле Колеса.

– Мелькнуло что‑то и нет больше нихрена! – издали крикнул он.

– Да какого черта! – рявкнул я. – Что за ерунда?

– Да отвечаю! – Саддам выругался. – Мельком заметил что‑то странное, непонятно, человек это был или нет!

– И где же оно тогда?

– Без понятия! – рявкнул друг. – Но что бы это ни было, оно исчезло, как сквозь землю провалилось! Да и самим бы нам уходить уже пора!

– Да куда уходить? – я показал на небо. – В ночь и в дождь пешком?

Медленно, но неотвратимо темнело. Ветер усиливался и в его тоскливое завывание вплелся новый, посторонний звук. Вернее, даже – потусторонний звук. Мы не поседели от страха лишь по той причине, что наши нервы и так уже были на пределе. Будто бы голоса призраков. Звук шел словно отовсюду – из разбитых окон, из распахнутых дверей подъездов. Словно голоса бывших жителей слились воедино в один стон. Но все это мистика, так, ради красоты литературного изложения.

– А это еще что? – друг напрягся.

– Расслабься,– я хлопнул его по плечу. – Пошли квартирку на ночь искать!

– Ага, расслабишься тут! Что это за звук?

– Ну ты великолепно знаешь, что ветер способен и не на такое!

Мы решили не заморачиваться с выбором и наугад вошли в одну из квартир дома №3 по улице Лазарева. Шикарные трехкомнатные апартаменты с окнами на две стороны дома и балконом. Плюс бесплатным бонусом – прекрасный вид на детскую поликлинику с этого самого балкона. Интересно, кто тут жил? В одной из комнат остался гостиный гарнитур. Когда‑то в таких хранили книги, хрусталь. Теперь все антресоли были нараспашку, стеклянное оформление и вовсе отсутствовало. Обои еще чудом держались на стенах. Стекла были все целы. А вот батареи кто‑то уже присвоил, мародерство ещё никто не отменял. В комнате помимо гарнитура имелся и диван, но спать на нем ни я, ни друг не стали бы – я рассказывал, как мягкая мебель впитала в себя радиоактивную пыль, помните? Странно, что этот диван ликвидаторы не выбросили в 1988‑м году, тогда все зараженное имущество жителей прямо из окон выбрасывали в грузовики и отвозили в могильник. Правда, особо бессовестные могли прихватить более‑менее ценные вещи. Я спорить готов – драгоценности миновали захоронения. Да и мало ли чего еще ценного жители не взяли? Им разрешили потом вернутся после аварии, забрать вещи, но все ведь не увезешь! Я прошел другую комнату. Ну что я могу сказать – как по мне, так небедная квартирка! Была, во всяком случае таковой. Не знаю, лично я не могу себе позволить пианино. Кстати, о нём – корпус стоящего в комнате инструмента развалился от времени и нутро его обнажилось. Ветер, попадая в комнату через распахнутое окно проходил через струны и получались все эти жуткие звуки. Я закрыл окно – концерт полтергейста по заявкам окончен! Выудил из кармана на свет Божий пачку сигарет. Позвал друга.

– Смотри,– я показал ему на пианино.

– На что мне тут смотреть? – спросил он.

Я провел рукой по струнам, комнату заполнил тот самый жуткий звук, который был слышан на улице.

– Будешь еще спрашивать, откуда эти звуки?

– Жуть,– Садуху передернуло. – Слушай, ты достал со своим дымом, не кури здесь!

Друг начал свою привычную песню.

– Ну раз мы такие нежные, выйду на балкон! – меня порядком забавляла эта его фраза – «не кури здесь». И вариаций ее было множество.

– Давай‑давай. И здесь со своими сигаретами надоел! – донеслось мне вслед.