Черное Солнце. За что убивают Учителей

Еще раз тщетно взглянув наружу сквозь молоко туманной пелены, мессир Элирий Лестер Лар отвернулся и задумчивым взглядом обвел щедро украшенные цветами внутренние покои. Пусть сейчас Совершенного никто не видел, он попытался придать лицу привычное непроницаемое выражение. Нет сомнений: в прошлом Красный Феникс Лианора оставил что‑то очень важное, бывшее весомой частью жизни. Что‑то, а точнее сказать, кого‑то, кого за минувшие четыре сотни лет, увы, он умудрился напрочь позабыть. Смутное ощущение точило душу, тяготило и не давало покоя, будто нечто значительное играючи пряталось от него и не позволяло ухватить себя за хвост… Казалось, воспоминание скрывается, словно молния в белоснежных облаках, ускользает от взгляда, как белое журавлиное перо, упавшее на ослепительный снег. Белый снег, укрывший память белым саваном забвения.

Элирий нахмурил брови, мучительно пытаясь вспомнить, кто стоял рядом с ним в те давние годы его величия. И кто, возможно, мог бы помочь ему сейчас.

Определенно, этот дикарь, этот рыжеволосый кочевник‑полукровка не мог быть единственным учеником прославленного Красного Феникса Лианора.

 

* * *

 

Эпоха Красного Солнца. Год 274.

Сезон малой жары

Дуют жаркие ветры

Ром‑Белиат. Красная цитадель

*черной тушью*

 

После долгого путешествия на восток они наконец прибыли в Ром‑Белиат – вскоре после захода солнца, в алой закатной тиши.

Это был вытянутый вдоль побережья город в узкой бухте Красного Трепанга, что вдавалась в плоть материка глубоко и хищно, словно кошачий коготь. Столь удачное географическое расположение давало защиту не только от свирепых морских штормов, бушевавших в этих краях постоянно, но и от внезапных нападений. Правда, из‑за отсутствия бурь тихие волны не выбрасывали на берег закрытой бухты самоцветы, коими были так знамениты янтароносные косы Бенну, зато неутомимые ловцы доставали из тела океана немало рожденного им перламутрового и золотого жемчуга, шедшего потом на роскошные украшения для Совершенных.

Не зря с момента основания Ром‑Белиат гордо именовали Морской Жемчужиной Востока. Это был один из двух городов Оси, основанных Красным Фениксом. Ось пронизывала весь Материк – от Запретного города Ром‑Белиата на востоке до Вечного города Бенну на западе, – и мало‑помалу независимые территории, что находились между великими городами, были вновь покорены морским народом. Увы, как и всегда, земля прирастала кровью.

У сопровождавших Красного жреца Карателей имелись превосходные породистые лошади, но Райар, разумеется, предпочел взять из Халдора собственного любимого и не однажды испытанного скакуна с приметной шкурой цвета золота. Верный солнечный конь со струящимися кремовыми гривой и хвостом летел вперед и в теплых лучах закатного света нес всадника в неизвестность. Теперь копыта его, увы, звонко цокали по тесаным камням незнакомых безлюдных мостовых, а не поднимали к небу пыль бескрайних южных степей. Жизнь раскололась на до и после и – пошла в совершенно другом направлении.

Никогда прежде Райар не бывал в большом городе. Ему вообще редко доводилось бывать в городах – разве только в набегах вместе с соплеменниками, но во время этих кратких визитов Степные Волки предпочитали грабить, убивать и жечь, а вовсе не любоваться красотами. Ром‑Белиат же оказался не просто большим, а, по меркам неискушенного кочевника, поистине огромным. Страшно представить масштабы Бенну в таком случае!

Когда городские ворота закрылись за ними, на улицы уже начинали опускаться сумерки. В этот час Ром‑Белиат дышал влажностью и казался причудливо лиловым, похожим на мираж. Воздух сильно пах морем; долгожданная после жаркого дня, вокруг плавала приятная вечерняя прохлада. Под ногами коней клубились понемногу собиравшиеся с берега марь и морской туман, расползалась по мостовым сиреневая дымка. Подкрадывалась ночь, она была уже близка, и густо‑синие тени одна за другой проливались на Запретный город, растушевывая краски и контуры: розовато‑перламутровый колорит зданий едва проступал из полумрака, словно на расплывчатой, потускневшей от времени картинке из старых фолиантов.

Сыну Великих степей были не по сердцу закованные в камень города. Природа была его домом, и воля была его жизнью. Исполненная юношеского восторга душа Райара жаждала свободы, простора и широты, но таким, чуточку нереальным и не столь строгим, как воображалось, легендарный Ром‑Белиат неожиданно понравился ему. Утонченная красота Запретного города очаровывала и пленяла.

Взгляду кочевника впервые открылось ночное море. Мерцали кормовые огни стоящих на рейде величественных кораблей, названия которым он не знал. Вдоль берега пенной волной белели цветущие деревца гардений, в душистый аромат которых тонкой струйкой вливалась морская горечь. Ром‑Белиат весь шумел морем, как прижатая к уху раковина; по улицам бродило эхо океана. И целых пять месяцев в году можно было любоваться пышным белопенным прибоем цветов по всей линии побережья…

Позже Райар узнал, что гораздо больше гардений высажено в аллеях восьмивратного Бенну, но не белоснежных, а декоративных золотых, выведенных специально под стать главному цвету Второго города Оси. Одежды гардениевых цветов носили высшие иерархи храма Полудня, для прочих же этот цвет был запрещен, так же, как и элитный цвет красной вишни, принадлежащий высшим иерархам храма Заката. Все эти унылые нюансы и формальности давались Райару с трудом, но имели значение для общества Совершенных – в Ром‑Белиате определяли положение по внешнему виду.

Темное небо над этим лиловым городом было удивительно прекрасно, полное ранних звезд и непривычного, очень соленого ветра – такого соленого, что даже горчило во рту. Кажется, глубокий небесный купол опрокинулся прямо над ним: знакомые созвездия виднелись в просвете синеватых облаков, успокаивая и даря утешение. Глядя вверх, Райар почти поверил, будто он все еще в Великих степях, и где‑то неподалеку высятся просторные шатры любимого старшего брата и отца. Боль от расставания с ними была больше его сердца: первое время ее невозможно было почувствовать и осознать в полной мере. Но делать нечего – оставалось только принять свою судьбу. До тех пор, пока не появится возможность что‑то изменить, исправить ошибку жестоких богов.

За все время в пути Красный Феникс не перемолвился с будущим учеником ни словом и едва ли удостоил кивком. Кажется, его светлость мессир Элирий Лестер Лар был человеком сложным и закрытым… а может, легендарный основатель Ром‑Белиата и вовсе не снисходил до разговоров с окружающими, если только ситуация не требовала его вмешательства и немедленных личных распоряжений. Каратели не смели обращаться к нему напрямую, только выполняли полученные приказы, и Райар, с удовольствием следуя их примеру, также делал вид, что проглотил язык и целыми днями настороженно помалкивал.