Что охотится в тени

– Когда придет мое время, я хочу погребальный костер, – сказала я.

Мои слова звучали громко, в голове у меня было пусто, и пустота проникла в мой голос и повисла между нами. Я сосредоточилась на его лице и увидела боль, которая исказила его черты от моего резкого заявления. Он понял, что я хотела сказать: это был отказ от всего, что было так важно для него.

– И я не хочу никаких монет на глаза, – продолжила я. – Я хочу, чтобы моя душа блуждала и ждала прохода. Мне нужно больше времени, прежде чем я вернусь к тебе в следующей жизни.

Он закрыл глаза и сильно прикусил себе нижнюю губу. Темные глаза наполнились тоской, и когда он снова открыл их, мне стало трудно дышать.

– Ты хочешь сделать мне больно, звезда моя? Ты этого добиваешься? Мне и так пришлось прожить несколько веков без тебя.

Я поднялась в полный рост там же, где стояла в грязи на коленях и смотрела, как скелеты хоронят Мелиан. Рука Калдриса упала.

– Я просто не хочу иметь с тобой ничего общего, – сказала я, высоко вздернув подбородок и глядя ему в глаза. – Если это означает, что мне придется бесцельно скитаться без места, которое можно было бы назвать домом, то пусть так и будет.

Он грустно улыбнулся, поднял руку и положил ее на метку фейри у меня на шее.

– Ты просто накажешь себя. У тебя не будет следующей жизни. Больше не будет никаких реинкарнаций, чтобы вернуть тебя мне. Это твоя последняя жизнь, мин астерен. Мы уже потеряли столько лет, – сказал он, хватая меня за руку.

Он положил мою руку на свой Виникулум, зазеркалив свое положение, и у меня по телу запульсировало тепло. Подобно замкнутому кругу, его энергия с гулом проходила сквозь меня и возвращалась к нему, соединяя нас таким образом, что это казалось гораздо более близким, чем те ночи, когда он был внутри меня со своими чарами.

– Пожалуйста, не упусти наш последний шанс на счастье.

– Довольно смело с твоей стороны предположить, что я когда‑нибудь смогу быть счастлива с человеком, который лгал мне, – сказала я с придыханием, когда он коснулся моего лба своим.

Тьма его глаз заглянула мне в душу, угрожая украсть мысли прямо у меня из разума. Я не сомневалась, что если он их обнаружит, то обязательно использует против меня.

– Я не человек, мин астерен. Тебе придется перестать предъявлять ко мне стандарты, которые ты предъявляешь к человеку, – сказал он, нежно проводя большим пальцем по моей скуле и подбородку. – У фейри совсем другие мотивы и потребности. Если человек теряет жену, он в конце концов находит другую. У фейри может быть только одна пара. Среди всех созданий этого мира есть только одно существо, которое может заставить нас почувствовать себя одним целым. Только одно‑единственное существо, которое может принести нам радость, связанную с рождением детей. Как думаешь, что сделал бы человек, оказавшись в таких обстоятельствах?

Я молчала. Ответить мне было нечего, а сотрясать словами воздух не очень хотелось. Человеческие мужчины брали то, что хотели, не задумываясь. Они заставляли нас подчиняться их потребностям, действуя при этом так, будто мы были вращающимися дверями. Они легко меняли нас.

– Тот факт, что они отвратительно ведут себя, не оправдывает твоего поведения. Это просто означает, что все вы есть зло. А я цеплялась за надежду, что, может быть, в этом богом забытом мире есть хоть одно хорошее существо. Спасибо, что показал мне, как сильно я ошибалась в своих надеждах, – сказала я, отводя глаза.

Связь между нами прерывалась, и от этого становилось трудно, почти невозможно дышать.

– Наверное, мне следовало забрать тебя из компании твоего брата той ночью в амбаре? Зарезать его за то, что он посмел встать между мной и моей половиной, и забрать тебя к себе в дом прямо там и тогда? Я дал тебе то, чего большинство никогда не имело: возможность узнать меня, возможность полюбить меня, прежде чем я лишил тебя всего, что, как ты думала, знаешь о себе. – Рука, лежавшая на метке у меня на шее, сместилась вниз, ладонь прижалась к краям метки и замерла прямо над моим сердцем. – Можешь сколько угодно притворяться, что ненавидишь меня, мин астерен, но я знаю правду.

– И что это за правда? – спросила я дрожащим голосом, когда он впился пальцами в то место, где в вырезе моего платья виднелась грудь.

Когда он прикоснулся рукой к моей голой коже, у меня перехватило дыхание. Теперь между нами был только слой грязи.

Он провел моей рукой вниз по своей шее, подсунул ее под развязанную шнуровку своей туники, чтобы я тоже прикоснулась к его золотистой коже. Положив мою руку себе на сердце и полностью зазеркалив положение наших тел и рук, он ухмыльнулся и легонько стукнул меня по груди ладонью.

И мое сердце замерло, перестав биться.

Прошла секунда. Затем еще одна. Я ждала, когда меня снова наполнит ровный гул, ждала, когда мое тело почувствует, что оно снова может функционировать, а потом в ужасе посмотрела на его руку, лежавшую у меня на груди. Без стука моего сердца, перекачивающего кровь по венам, тишина вокруг нас казалась слишком громкой.

Я напряглась, пытаясь высвободить сдавленное дыхание, и от паники глаза у меня были готовы выскочить из орбит. Даже сквозь дымку ужаса моя ладонь на его груди оставалась неподвижной. Его сердце тоже остановилось. Ничего не указывало на то, что он вообще был жив, поскольку его лицо исказила гримаса, которая, должно быть, полностью отражала мою.

Он еще раз легонько толкнул меня ладонью в грудь, и мое сердце снова забилось, будто никогда не останавливалось. Грудь расширилась, снова стало можно дышать, но я не сразу поняла это, забыв наполнить легкие. Его сердце забилось в одном ритме с моим.

– Мы – две половинки одной души. Сердце, которое бьется в твоей груди, принадлежит мне, и только мне.

– Никогда больше так не делай.

Грудь у меня тяжело вздымалась и опадала, пока я вырывалась из его объятий, устанавливая столь необходимое между нами расстояние. Я чуть не упала на задницу, едва оторвав себя от связи, которая крепла с каждым мгновением, которое я проводила с ним в его истинном обличье. Он поднял на меня взгляд, опустил руку и посмотрел из‑под ресниц. Глаза его опасно мерцали.

– Не делать что? – спросил он, склонив голову набок.

В этот момент в его чертах мелькнуло что‑то дикое. Он напомнил мне хищника, наблюдающего за своей добычей за несколько мгновений до нападения.

– Напомнить тебе, что мы уже связаны безвозвратно? Какую бы жалкую ложь ты себе ни придумывала. Мы предназначены друг для друга. Так решили Судьбы. Даже несмотря на то, что наша связь неполная, она крепче, чем у большинства.

Он поднял руку, его ладонь была обращена к моей. Моя рука поднялась, словно по команде, прижавшись к невидимой преграде между нами, которая так сильно напомнила мне о том дне, когда я коснулась Завесы и на мгновение ощутила чье‑то присутствие по ту сторону. И в угасающем свете дня, сверкая, появилась единственная золотая нить судьбы. Я завороженно смотрела, как двигаются мои пальцы – туда‑сюда, туда‑сюда. Нить обернулась вокруг моего среднего пальца, протянулась к его руке и обернулась вокруг его пальца.