Дающий

– А как же лечение? Диктор говорил, что должно быть лечение.

Джонас расстроился. На носу Церемония, его Церемония Двенадцатилетних, а ему придется отправляться куда‑то на лечение. И все из‑за какого‑то дурацкого сна?

Но Мать опять рассмеялась и успокоила его:

– Не волнуйся. Тебе просто пора принимать таблетки, вот и все. Это и есть лечение.

Джонасу полегчало. Он знал про таблетки. Родители принимали их каждое утро. И некоторые его друзья тоже. Например, Эшер. Однажды, когда они вместе ехали в школу, Отец Эшера крикнул им вслед: «Эшер, ты забыл принять таблетку!» Эшер для виду поворчал, развернулся и поехал домой. Джонас его дождался, но спрашивать ничего не стал.

Про такие вещи у друзей спрашивать не принято, ведь это будет разговором об отличиях, а значит, возможно, грубостью. Эшер пил таблетки каждое утро, Джонас – нет. Всегда лучше говорить про то, что у вас одинаковое.

Мать протянула Джонасу таблетку.

– И все? – спросил он.

– И все, – сказала Мать, ставя коробочку на полку. – Но ты не должен забывать про лекарство. Я буду напоминать тебе первое время, а потом ты должен будешь следить за этим сам. Если забудешь, Возбуждение вернется. И странные сны тоже. Иногда дозу приходится корректировать.

– Эшер принимает таблетки, – сообщил Джонас.

Мать не удивилась.

– Я думаю, многие твои одногруппники тоже. По крайней мере, мужского пола. Скоро и все начнут принимать. И мужского пола, и женского.

– Как долго их нужно принимать?

– Пока не попадешь в Дом Старых. Всю взрослую жизнь. Но скоро это войдет в привычку, и ты будешь принимать их, не задумываясь.

Мать посмотрела на часы.

– Если поторопишься, успеешь в школу. И спасибо еще раз за сон, Джонас, – сказала Мать на прощание.

Крутя педали, Джонас вдруг почувствовал гордость: он присоединился к принимающим таблетки. На мгновение опять вспомнил сон. Неловкий, странный, но приятный. Джонасу нравилось чувство, которое он испытывал и которое его Мать назвала Возбуждением. Он чувствовал это, просыпаясь. И хотел бы почувствовать еще раз.

Но так же, как пропал из виду его дом, когда он повернул на велосипеде за угол, исчез и сон. Он попытался вернуть его, но чувство исчезло. Возбуждение ушло.

 

6

 

– Лили, пожалуйста, стой спокойно! – в очередной раз попросила Мать.

Лили продолжала вертеться.

– Я сама могу их заплести! – ныла она. – Я всегда сама их заплетаю!

– Я знаю, – ответила Мать, вплетая ленты в косички Лили. – А еще я знаю, что потом они расплетаются и полдня ты ходишь лохматой. Хотя бы сегодня ленты должны быть завязаны аккуратно.

– Мне не нравятся ленты для волос. Хорошо, что мне осталось их носить всего два года, – раздраженно пробормотала Лили. – А через год мне дадут велосипед! – уже более радостно добавила она.

– Каждый год происходит что‑то хорошее, – напомнил ей Джонас. – В этом году у тебя начнутся часы добровольной работы. А в прошлом году помнишь, как ты радовалась, когда тебе выдали форму с пуговицами спереди?

Девочка улыбнулась и посмотрела на свой пиджак с крупными пуговицами, знак того, что ей Семь. Четырехлетние, Пятилетние и Шестилетние носили форму, которая застегивалась сзади, так что им приходилось помогать друг другу одеваться – так они приучались к взаимозависимости.

Пиджак с пуговицами спереди – первый знак независимости, первое заметное свидетельство взросления. Велосипед, который Лили получит в Девять, будет символом движения – от детства в Семейной Ячейке к взрослой жизни в коммуне.

Лили все‑таки вывернулась из рук Матери.

– А ты в этом году получишь Назначение! – возбужденно сказала она Джонасу. – Хорошо бы тебя назначили Пилотом. И ты тогда меня возьмешь в полет!

– Конечно, возьму, – сказал Джонас. – А еще я возьму для тебя маленький парашютик, и, когда мы поднимемся на пять тысяч метров, я открою дверь и…

– Джонас! – одернула его Мать.

– Да ладно, я пошутил. Я все равно не хочу быть Пилотом. Если получу такое Назначение, подам апелляцию.

– Иди сюда, – сказала Мать Лили и еще потуже затянула ей ленты. – Джонас, ты готов? Таблетку принял? Я хочу занять хорошие места в Лектории.

Она подтолкнула Лили к двери. Джонас вышел за ними.

До Лектория было недалеко. Всю дорогу Лили махала друзьям с багажника материнского велосипеда. Когда они доехали, Джонас поставил свой велосипед рядом с другими и отправился искать одногруппников.

В такой толпе это было непросто – на Церемонию собиралась вся коммуна. Родителям давали два дня выходных – они все вместе занимали одну огромную секцию зала. Дети сидели отдельно – по группам. На сцену их вызывали по одному.

Отец, правда, не сразу займет свое место рядом с Матерью. Во время первой Церемонии Называния Воспитатели должны выносить Младенцев на сцену. Со своего места Джонас пытался увидеть Отца. Найти его секцию было совсем несложно – оттуда доносились вопли Младенцев, беспокойно вертевшихся на руках Воспитателей. Во время всех остальных публичных церемоний люди в зале сидели тихо и спокойно, и лишь раз в году все с улыбкой наблюдали за суетой вокруг новорожденных, готовящихся получить имя и родителей.

Джонас наконец нашел взглядом Отца, который держал на коленях какого‑то малыша, и помахал ему. Тот улыбнулся, потом поднял своей рукой ручку ребенка и помахал Джонасу в ответ.

Но это был не Гэбриэл. Сегодня Гэбриэл был в Воспитательном Центре с Ночными Воспитателями. Комитет специальным указом дал ему дополнительный год на воспитание, прежде чем он будет назван и определен в Семейную Ячейку. Гэбриэлу не удалось ни набрать вес, ни научиться спокойно спать по ночам. Обычно таких Младенцев называли Неполноценными и удаляли.

Вместо этого по просьбе Отца Гэбриэла сочли Неопределенным и дали ему еще год. Он будет по‑прежнему проводить дни в Воспитательном Центре, а ночи – с Семейной Ячейкой Джонаса. Каждый член ячейки подписал заявление, в котором говорилось, что они обязуются не привязываться к временному гостю и без возражений отдадут его другой Семейной Ячейке во время следующей Церемонии.

 

Конец ознакомительного фрагмента