Дети Богов и Воинов

Я стояла и хлопала вместе со всеми. Искоренение фоморской угрозы стало великим событием, которое вновь объединило Потомков после волнений из‑за Нового соглашения. От клинков и огненных чар фоморов пало немало наших сородичей, в том числе женщин и детей. Наши воины охотились за ними целые столетия и наконец‑то сумели полностью уничтожить древних врагов. Я вспомнила, какой восторг переполнял меня одиннадцать лет назад, когда Томас и Колмон вернулись в крепость с известием о том, что Рауль Нормандский пал. Ифа тогда была еще жива.

Когда все расселись по местам, Томас широко улыбнулся собравшимся.

– Мой дед принял верное решение, спрятав сокровища, но я считаю, что настало время воссоединить их и привезти сюда.

Молчание.

Меня не удивило, что сородичи растерялись. Мы редко меняли привычный уклад жизни, а Томас огорошил нас, даже не предупредив о своих замыслах заранее.

Первой подняла руку верховная целительница Аффрика.

– Я не согласна. Сокровища нужно оставить в покое. В те годы Совет принял решение спрятать их не только из‑за страха перед фоморами.

Гобнет наклонилась вперед:

– О чем ты говоришь, Аффрика? Какие еще могли быть причины?

Аффрика медленно поднялась на ноги.

– Я – старейшая из живущих Потомков и единственная хранительница дара, которая участвовала в собрании, на котором обсуждалась судьба сокровищ. Да, тогда мы хотели защитить их от посягательств фоморов – но мы не желали искушать и самих себя.

– Высокого же ты мнения о Потомках, – рассмеялся Томас. – Сокровища принадлежали нашим предкам, они доверили их нам. Так почему мы не можем хранить реликвии у себя в крепости?

Пристально глядя на него, Аффрика неспешно расправила плечи:

– Даже когда наши предки свободно ходили по всей Ирландии, они хранили реликвии порознь. Если одному из Потомков достанутся все сокровища, ему или ей откроются секреты вечной жизни и власти над смертными. В наших венах течет не только кровь Туата Де Дананн, но и кровь смертных. Над нами тоже властны алчность и похоть.

Многие встретили ее слова аплодисментами – то были Потомки постарше, которые помнили дни давних сражений; помнили, как нас затягивало в жизни и войны смертных. Младшие сородичи только качали головами.

– Наш род заслуживает большего, чем твое недоверие, – возразил Томас, сцепив пальцы. – Дары защищают нас от худших проявлений смертных пороков. К тому же есть и другая причина вновь воссоединить сокровища.

Все заинтересованно подались вперед.

– Ирландия – наш дом, страна мифов и магии. Но волшебство угасает. У нас все чаще рождаются чистокровные дети, лишенные дара. Таким ребенком была и моя любимая дочь Ифа. Я уверен, что этого бы не случилось, если бы предки не разделили и не спрятали бы великие сокровища.

Меня до глубины души потрясло, что он упомянул Ифу. Ее имя, прозвучавшее из уст Томаса вот так, при всех, причинило резкую боль, мешающую дышать.

Выражение лица Аффрики ожесточилось.

– У Потомков всегда рождались смертные дети.

– Но не так часто, как сейчас, – возразил Томас.

– И ты можешь это доказать? Ты тщательно изучил летописи предков? У меня родилось три смертных ребенка и три одаренных. У моей матери – шесть и шесть. Не похоже, чтобы что‑то так уж сильно изменилось.

Томас покачал головой:

– Другим семьям повезло меньше, но есть и иные признаки того, что сила Туата Де Дананн увядает. Взгляни хотя бы на пустое кресло справа от тебя.

Аффрика убрала с лица непослушную прядь черных волос: казалось, она не нашла нужных слов. Немногие Потомки рождались с даром пророчества, но в каждом поколении им владел хотя бы один. В зале воцарилось неловкое молчание. Мы не привыкли видеть перепалки хранителей даров. Да, Аффрика слыла сварливой женщиной, но она никогда не демонстрировала характер по мелочам. Спор с Томасом на глазах у множества Потомков – неслыханное явление.

– Нас становится все меньше и меньше. Ни одного пророка. Лишь четыре воителя. Ну а сколько нынче ведьм, которым известны все заклинания… – Томас пожал плечами. Лишь сами ведьмы знали ответ, но ни для кого не было секретом, что менять внешность умеет далеко не каждая из них.

Гобнет откашлялась:

– Мне безразлично, появятся ли с возвращением сокровищ одаренные дети. Подумайте лучше, сколько добра можно сотворить с помощью котла. Так почему бы не воспользоваться его могуществом?

– Я согласна, – кивнула Лег. – Котел – это бесконечный источник воды и пищи. Будь он у нас, мы бы избавили смертных от многих страданий.

Аффрика фыркнула, презрительно глядя на них сквозь тяжелые веки.

– Лег и Гобнет, – произнесла она сквозь каркающий смех. – Слишком часто вы слушали христианских жрецов. Думаете, можно положить в котел две рыбы и пять хлебов, да накормить пять тысяч страждущих? Нет, все устроено иначе.

– Так как же все устроено? – нахмурилась Гобнет. – Просвети нас, пожалуйста.

– Тайны котла были доверены целителям: точно так же, как копье – воителям, меч – оружейникам, а камень судьбы – друидам. Просвещение тебе точно не помешает, ведьма, но пусть им займется кто‑то другой.

Гобнет опешила.

– Достаточно, – цыкнул Томас, выпрямляясь в кресле. – Аффрика, пора оставить давние склоки в прошлом. Да, однажды вы с Гобнет сражались друг против друга, но эти времена позади. Теперь мы все на одной стороне.

– Глупец, – сердито буркнула Аффрика. – Мною движет не затаенная обида. Ты сам затеял этот разговор. Сокровища разделили и спрятали не просто так, и нельзя собирать их вместе лишь из‑за беспочвенных предположений.

Томас побагровел. Мой двоюродный брат Колмон нахмурился и дотронулся до рукояти меча.

– Я не намерен прямо сейчас раскрывать, где спрятано копье, Томас. Слишком многое предстоит обдумать.

Голос Колмона, низкий, как раскаты грома, остановил Томаса от дальнейших споров. Вместо этого он прижал пальцы к губам.

– Да, Колмон, я понимаю. От привычки хранить секреты не так просто избавиться. – Он вновь взглянул на собравшихся. – И тем не менее я решил, что будущее наших детей куда важнее.

– Не называй свои суждения истиной. – Аффрика смерила его взглядом. – Смерть дочери затмила твой рассудок. Я понимаю эту боль, Томас, но пойми и ты: Потомки живут столетия, но не вечность. Нам не пристало бояться смерти.

Откинувшись на спинку кресла, Томас медленно постучал большими пальцами друг о друга.

– Я всего лишь начал обсуждение. Давайте продолжим разговор позже, когда я внимательнее изучу летописи. Может, остановимся хотя бы на этом?

– Потомки, поднимите руку, если согласны, – объявила Гобнет, вставая.