Длинные тени грехов прошлых жизней

Она улыбнулась и распахнула дверь шире. Я прошел и слегка придержал этот дубовый раритет, чтобы мой фетч успел проскочить, и ему не прищемило нос. На пороге прихожей он споткнулся о нечто, нечто лежало у порога, развалившись как на пляже. Еще один дух‑покойничек в этом доме. Да, квартира уже плотно заселена разнообразными нечеловеческими существами.

Миновали просторную, несколько вычурную, прихожую – треугольный столик со встроенным абажуром из шелка на изогнутой деревянной ножке, подставка для зонтов, удобное мягкое кресло рядом и шкаф для одежды в стиле Людовика XIV.

Для разговора мы прошли в большую, уютную, но тоже вычурную гостиную с мебелью в стиле того же Людовика. В 90‑е годы каждый нувориш старался обзавестись такими гарнитурам, создавая себе иллюзию дворцовых покоев. На небольшом чайном столике уже стояли тарелки с бутербродами и сервиз для чая. Я заблаговременно говорил ей, что кофе пью только по утрам и не более одной чашки, иначе меня будет трясти как яблоню.

В это время еще одно нечто прошлёпало через всю комнату, презрительно фыркнуло и вышло в окно, не квартира, а портал просто, сущи запросто шастают туда‑сюда. Даже мой помощничек ощетинился, и из ёжика превратился в бесформенное туманное облачко.

– Квартира досталась мне от мужа. – Инна заметила мой интерес к интерьеру. – Собираюсь продать её и переехать с сыном в жилплощадь скромнее, – она достала из бара коньяк, – хотите выпить? Хороший коньяк.

И тут у бара появилось очередное нечто с разинутой пастью, полную зубов как у бегемота и трясущимся мясистым носом, в ожидании алкогольного запаха на его роже расплылась дьявольская улыбка забулдыги. Еще один алкаш из гвардии духов‑подселенцев в этой квартире. На меня эта тварь даже не обращала внимания, но мои драуги в защите сразу ощетинились, и бегемот, злобно оскалившись, лопнул мелкими неоновыми пузырьками. Подселенеца явно приставили к Инне как запойную сущность. И если моя работодательница еще окончательно не пристрастилась к выпивке, то дело явно к тому идет. В квартире витал мощный дух пива и коньяка.

– Благодарю, но в этой ситуации не стоит, и старайтесь тоже воздержаться от крепких напитков, вообще откажитесь. Давно вы стали выпивать?

– Раньше початая бутылка шампанского могла полгода стоять в баре, а сейчас да, частенько, но в основном пиво. Вы считаете, это тоже неспроста?

– А вы как считаете?

– Я понимаю, но это хоть как‑то помогает мне уйти от действительности. У меня всё рушится, всё. Уже сына муж забрал к себе на «пока пожить», а я даже не представляю как мне вылезти, образовавшаяся долговая яма растет вширь и вглубь, рискую остаться на улице, так хоть ребенок пристроен.

Я обратил внимание на профиль Инны, очень похож на профиль Нефертити, но у царицы скулы резче, а у Инны сглаженные, а так … ну копия.

– Инна, кто ваш отец по национальности?

– Азербайджанец, мать русская. Брак быстро закончился, по сути мать сбежала от него на Дальний Восток, у меня было, скажем так, детективное детство. Меня прятали от отца, бабушка со мной по родственникам в разных городах мыкалась, пока не осели в небольшом шахтерском городке. Они всё пугали, что отец меня украдет и увезет к своим родственникам, и там меня продадут какому‑нибудь многоженцу, и буду я у него в огороде работать. Я очень боялась отца, который на самом деле ничего подобного не собирался делать, а хотел вернуть мать. Ему все‑таки удалось найти нас, а позже и он обосновался в нашем городе. Но откуда ребенку знать и понимать что происходит. А потом все успокоились, оформили развод, отец женился, а мать влюбилась в портового докера, освободившегося по УДО, пьяницу, картежника, и родила дочь, мою сестру.

– Ну и как вам жилось в этой семье?

– Плохо. Нет, отчим ни разу руку на меня не поднял, не унижал, не прикрикнул. А вот мать…, в двенадцать лет я даже задавала себе вопрос – почему она меня не любит, может я не родная и она взяла меня из детдома? Представляете, у меня были такие мысли. До одиннадцати лет меня воспитывала бабушка, на первые три класса школы вообще оформили в интернат.

– Ясно, – подумал я – ребенок‑черновик. Рожденные в ранней молодости, дети, как правило, черновики.

– Отец исправно платил очень хорошие алименты. Он работал и третьим помощником на китобойной флотилии, и зам. начальника порта в Магадане, а позже и в строительной организации заместителем главного инженера.

– Какая разносторонняя деятельность, – и подумал – китобойная флотилия, о‑оо, да когда это было. На вид Инне не больше тридцати двух, очень хорошо выглядит.

– Как он сам мне потом сказал, навещая нас с сыном: –« я родился с портфелем под мышкой». Впоследствии мать забрала меня к себе. Но с отчимом мы впали просто в отчаянную нищету, нам почему‑то постоянно не хватало денег. Вы не представляете себе, мать получала алименты как две её зарплаты, я видела суммы в почтовых извещениях, а форму в школу мне покупала бабушка, когда увидела в какой я хожу, и мой портфель с ручкой, обмотанной изолентой. Но мне даже в голову не приходило пожаловаться своему отцу, так я его боялась. Отчим умер еще в середине 80‑х, еще через несколько лет и мой отец. После смерти отчима финансовое состояние многократно улучшилось. Мать работала на базе ресторанов и кафе и могла себе уже позволить и красивую импортную мебель, и икру с маслом.

– Не просто черновик, а еще и кошелек для матери, поэтому и запугивали, – снова заметил я мысленно, а вслух добавил – но замуж вы, похоже, удачно вышли.

– И по любви, представьте. Да, тогда, в советские времена это было очень удачное замужество, я получила сразу всё – заботливого любящего мужа‑начальника на военном заводе, квартиру, машину и дачу. Мне повезло, и жизнь всё же одарила меня улыбкой. Очень благодарна мужу, что вырвал меня из атмосферы вечной ругани, пьяных скандалов, постоянных нападок матери на меня, её вечного недовольства мною, даже терпела побои от неё. Но при этом для сестры я была авторитетом. Сестра дуреха, училась очень плохо, законченная двоечница, но повзрослев, стала проявлять некоторую соревновательность что ли, в ней вместе уживались и зависть ко мне, и гордость мною перед своими друзьями. Но хвалебные речи её друзей в мою сторону стали явно её раздражать.

– Так что за дело с вашей сестрой?

– Мутная история, должна заметить, но я не выспрашивала подробности, да они бы и не рассказали. Гуляли небольшой компанией в квартире у подруги, тут пришла Тамара, расстроенная ссорой с любимым, много выпили, Тамара порывалась в таком состоянии ночью пойти разбираться с ним. Подруги её не отпускали в ночь, ведь на ней норковая шуба, бриллианты. Завязалась небольшая драка, потом угомонились, вышли на балкон покурить. Тамара присела на перила и случайно опрокинулась вниз. Умерла уже в больнице. Рассказ сестры был путанным, много нестыковок, но мать так рыдала и умоляла меня помочь, что я не стала пытать их больше. Отвела к адвокату и дело прекратили. На приёме у юриста было очень трудно слушать рассказ сестры о случившемся, в котором свои слова и заикания Наталья сопровождала еще и специфическими жестами, дескать, Тамара полезла подсматривать с балкона как подруга занималась любовью со своим женихом и, вероятно, поэтому свалилась. М‑да, слушая её, адвокат переводила взгляд на меня. Я была шокирована, ведь совсем недавно, дома, мне излагалась совсем другая версия падения. По словам сестры, следователь требовал взяткой приличную сумму денег. Услышав о взятке (предполагаю, адвокат зацепилась именно за это), юрист предложила нам подождать её и проследовала в соседнее здание следственного комитета.