ДОМ 2121

Миллка рассказывала Кириллу, что, например, спецодежда – пластиковые комбинезоны, выдаются аборигенам на 2 недели, на всю длительность вахты, и в цехах переработки сырья стоит жуткий смрад. У неё постоянно слезились глаза. Компактный фильтр в носу не спасал, а одевать респиратор на всё лицо отец запретил, приказал спрятать носовой платок и вести себя достойно, а не как избалованная принцесса. В конце смены люди ели из длинных неглубоких ванн, собираясь по десять‑пятнадцать человек. Когда она покидала Сектор во второй раз, они вернулись в Центральный Хаб. Им пришлось ждать транспорт пару дней, и вечером перед отлетом, она слышала казнь человека – именно слышала.

 

Кирилл не проникся её эмоциональными рассказами, его забавляло, что Кам округляла глаза и искала понимания, в ответ на описываемые картины.

Он вспомнил: как‑то они катались на лыжах, и Камилла сломала руку. Она упала вскрикнув. До того, как к ней подбежали друзья, девушка уже сидела на снегу. Не было ни слёз, ни истерики. Она просто ждала, когда придёт помощь. Когда её грузили в вертушку, она спокойно наблюдала за возней медиков вокруг.

Кам время от времени вспоминала об экскурсии на семейный завод и последующем эпизоде в Хабе. Кирюха слушал в полуха.

Все подробности всплывали в памяти сами собой. Теперь перспектива посетить проклятые земли пугала его. По задумке отца ему предстояло остаться за старшего на какое‑то время. Несомненно, это было важно. И на этот раз отказаться не было ни единого шанса. Судя по всему, отец был раздосадован его недавними выходками в обществе и упорным нежеланием участвовать в делах компании. Кирюха давно догадывался, что отец получает достаточно полную и правдивую информацию о том, как живет его любимый и единственный отпрыск. Одна лишь реклама в авто не давала повода сомневаться, что его мальчик испортился раньше времени, не успев ни поработать, ни завести семью.

 

Глава 2

 

Язь стоял на огромной каменной глыбе и, что есть мочи, молотил полутора метровым куском бревна вдоль внешнего края камня, не прилегающего к внутренней кладке. Удары разносились по наклонной стене. Время от времени он прибегал к помощи металлического инструмента с единственной красной кнопкой сверху и парой крутилок расположенных на боку ниже. Назначения крутилок Язь не знал, да и не задумывался об этом. Если глыбу перекашивало, он откладывал бревно, брал железяку, прикладывал к месту, которое хотел выровнять, жал на кнопку и, напрягаясь всем телом, налегал на рукоятки. С тяжелым угрожающим гулом инструмент изрыгал удар, вибрация через босые ноги мгновенно взлетала по хребту до макушки. По всему телу бежали муращки – Язю нравилось. В какой‑то момент он будто впал в транс и так разошелся, что удары бревна стали расходиться звуковыми волнами во все стороны. На него опасливо поглядывали с разных концов склона. Старик, привязавшийся к Язю некоторое время назад, замер на несколько секунд, стоя на его уровне через пяток глыб справа. Он было собрался окликнуть парня.

 

Внимание господина инженера тоже привлёк, вошедший в раж крепыш на верху. Господин инженер, щелкнув языком, сбросил разговор с транспортником. Указательным пальцем он поправил очки на переносице. Зрачки дернулись, торопя Гласс сфокусироваться на маленькой фигурке на склоне стены. Ещё немного, и дикарь расколет глыбу. Фигурка очертилась красным, Навин дал импульс. Дикарь вздрогнул, схватился за затылок, потерял равновесие и повалился вниз.

 

Щуплый старик едва успел схватить его за волосы, потом перехватил двумя руками за шею, потянул на себя, и они повалились в сторону от пропасти.

– Ты зачем так колотишь, дурень? – проскрипел старик, недобро глянув вниз на господина.

Язь выпучивал глаза и ловил ртом воздух, виски и затылок разрывало от нестерпимой боли.

 

Навин, не хотел ронять работягу вниз – ему было всё равно. Увидев, что тот не сорвался, он потерял интерес к происходящему, отвернулся и, щелкнув языком, возобновил разговор.

 

Навин приехал в сектор около четырех лет тому назад.

Когда, всё же получив образование, не нашёл работу дома, направился в столицу штата, где несколько недель прожил на улице. Так ему не хотелось возвращаться в родной городок. И всё же пришлось. Надежда жениться и родить ребёнка отдалялась на неопределённый срок. Он всё ещё мог иметь детей, несмотря на очередную эпидемию, прокатившуюся по многим штатам и стерилизовавшую десяток миллионов преимущественно молодняка. Его отец, когда они втроём сидели за обеденным столом, говаривал, – мы слишком хороши для их вирусов, и нас всё ещё много. Но они очень стараются, – смеялся он.